- А когда же ОН меня донимать бросит? – едва не со всхлипом вопрошает молодой слуга. – Право слово, господин, я ведь вечеров теперь боюсь, спать ложиться иду как на казнь какую, как подумаю, что ОН снова за мною придёт, так хоть не раздевайся и в кровать не ложись.

- Не бойся, ложись, ложись, рядом с тобой Гюнтер будет, он приглядит, если что. Я ему велел, он теперь тебе не хуже няньки будет. Если надобность случится, то и разбудит. Ты, главное, от меня ничего не таи, приходи и всё как есть рассказывай, это очень важно, и для тебя, и для меня. Уяснил?

- Уяснить-то уяснил, - почти хнычет Петер и не отстаёт от барона с главным для себя вопросом: - Господин, скажите мне, а когда же это всё кончится?

Ну и что тут ему Волков мог ответить?

- Ты прозвище моё слыхал, наверное? – в свою очередь интересуется он у паренька.

- Много у вас прозвищ, - кисло произносит мальчишка, ему, видно, сейчас не до славных прозвищ своего знаменитого господина. – Хранитель веры, что ли?

- Ну, и это тоже, но самое главное прозвище помнишь?

- Инквизитор? – скорее спрашивает Петер, чем отвечает.

- Именно! – подтверждает Волков с явным огнём душевным. – И я уже парочку ведьм да колдунов спалил, и все эти твои сны прекратятся, когда я ту воняющую котом тварь сыщу и спалю его, а ещё спалю ту тварь, что ему при том помогала, – и дальше он повелевает холодно, как и положено господину: – Останешься при мне, блюди себя в чистоте телесной и духовной, молись, ходи к причастию, а твоих домогателей я найду и покараю. Всё, ступай, делай свою работу.

***

Графиня фон Мален в доме Корнелиуса Цумеринга вела себя как хозяйка; едва мажордом объявил уже собравшимся гостям, что явился барон фон Рабенбург с супругой, она, шурша юбками, быстро пошла к ним навстречу, румяная и красивая. Сначала Брунхильда присела в книксене и поцеловала руку Волкову, сделала это показательно, все гости должны были видеть, как она почитает первого и пока единственного мужчину в их фамилии. Чтобы все понимали, кто является ей и её сыну графу фон Малену защитником. Волков поцеловал её в лоб, потом графиня уже совсем по-родственному расцеловалась с баронессой.

- Ах, какое у вас прекрасное платье! – чуть расстроенно воскликнула Элеонора Августа, увидав шикарное платье графини с весьма смелым декольте. Сама же она, по настоянию мужа, была в том самом платье, в котором покорила прием у герцогини в Вильбурге. Платье было великолепным, но очень уж целомудренным, как и чепец баронессы. И замысловатые причёски других дам, по легким нравам Ланна пренебрёгших головными уборами, её очень огорчали.

- Вот вечно так, - тихо шипела Элеонора Августа супругу, - послушалась вас, все пришли как на праздник с танцами, а я как к причастию вырядилась.

Дальше барон уже здоровался с самим хозяином дома, и их приветствия не выглядели формальными, Корнелиус вёл себя с Волковым с дружеской теплотой, почти по-приятельски. Они обнялись. Казначей Его Высокопреосвященства тоже желал показать собравшимся гостям, что со знаменитым генералом он хорошо знаком и даже близок. После этого Корнелиус Цумеринг стал представлять чете Рабенбургов всех собравшихся гостей. И кое-кого генерал уже знал. Например, Фердинанда Лейвениха, советника архиепископа, человека, приглядывавшего от лица Его Высокопреосвященства за сбором налогов во Фринланде. Как и штатгальтера Его Императорского Величества господина Ульрика. Все остальные господа были им под стать, случайных людей на таких ужинах не бывает. И генерал обрадовался, когда среди важных персон увидал свою племянницу. Она стояла с видным священником.

- Эту дщерь прекрасную вы и сами знаете, - произнёс Цумеринг, останавливаясь подле них, - а это наш большой учёный, богослов и близкий друг Его Высокопреосвященства епископ отец Бернард.

- Рады с вами познакомиться, - и хоть на подобных, светских мероприятиях этого можно было и не делать, Волков и его супруга просили у отца Бернарда длань и целовали перстень.

Волков хотел подчеркнуть свою набожность, как раз и строгое платье жены тут пришлось ко времени, он всё-таки Рыцарь Божий, Хранитель веры и Меч Господень, и почитание отцов церкви для него обязательно. После племянницу он, почти по-отечески, поцеловал в щёку. Агнес, кстати, была в платье весьма простом и закрытом. И почти без украшений, хотя и с непокрытой головой, что, впрочем, для незамужней девы не возбранялось. В общем, что и говорить, дева была умна, и даже тут преподносила себя очень правильно.