- Это очень заманчивое предложение, - произнёс барон с заметной долей холодности в голосе. И чуткий Корнелиус сразу эту его холодность уловил и правильно понял.

- Один процент со всего оборота – ваш, вне зависимости от цен на фураж, лошадей, продовольствие и порох, - продолжал казначей, - ну а цены на все закупки и ваши интересы в них, естественно, будут оговариваться при подписании каждого из договоров в отдельности.

Это всё, конечно, было интересно, но и тут генерал не поспешил соглашаться на это:

- Всё это очень заманчиво, но, во-первых, мне кажется, вы немного торопите события, ну а во-вторых, вы, уважаемый, должны понимать… что я хотел бы всё взвесить…

- Я и не ждал от вас иного, - подытоживает Цумеринг удовлетворённо, - я даже не прошу у вас ответа ни завтра, ни послезавтра, я говорю вам о будущем, возможно о следующей весне, когда всё и завертится. А пока мы только ведём ни к чему не обязывающие разговоры. Конечно же, обдумывайте моё предложение, взвешивайте, как вам будет угодно и столько, сколько захотите…

- Благодарю вас, что даёте мне время всё обдумать, - вежливо отвечал казначею генерал.

- Ну что же, кажется, всё готово, - говорит тут хозяин и жестом предлагает генералу вернуться к столу.

Глава 4

И снова пошли разговоры, разговоры; хорошая еда и особенно вино располагали людей. И тут Брунхильда, сидевшая от барона по левую руку, улучила момент и, чуть наклонившись, шепчет ему:

- Думаю, может, мне сегодня в монастырь поехать на ночь… Помолиться.

Эта мысль понравилась генералу, в принципе, он одобрял её намерение, но Волков неплохо знал свою супругу. Та уже была весела от вина и, значит, по приезде домой обязательно будет искать внимания мужа, а не найдя, будет потом дуться и обижаться несколько дней. Да и взгляды, что время от времени бросал на графиню Корнелиус Цумеринг, были весьма многозначительными. Видно, на эту ночь казначей строил на графиню большие планы. И поэтому барон отвечал ей так же негромко:

- Не сегодня, сегодня побуду с женой. А ты вон своего казначея утешь как следует, он на тебя весь вечер облизывается.

- С женой, - конечно, красавице разумность и осторожность генерала не пришлись по душе, она поджала губки, - ну, коли вы мне предпочитаете свою корову…

- Я предпочёл быть осторожным! – сухо ответил ей генерал, и добавил: – Научись уже наконец терпеть, терпение – вторая из добродетелей женских. Он хотел, чтобы их разговор был скорее закончен, и боялся, что на них начнут обращать внимание.

- А первая какая? – недовольно и высокомерно поинтересовалась Брунхильда.

Но Волков не успел ей ответить, к ним сзади подошла Агнес.

- Тётушка, дядюшка… Я вынуждена откланяться, - произнесла она.

- А куда ты так скоро? – сразу удивилась графиня, и то было понятно, отъезд «племянницы» рушил её планы на «молитву» в монастыре.

- Его Высокопреосвященство захворал вновь, – объяснила Агнес. – Доктор Штакельберг, личный лекарь архиепископа, очень близкий к нему человек, прислал мне записку, что у того приступ. Надо спешить, пойду я.

- Опять его подагра? – на всякий случай уточнил Волков.

- Да, и ещё головная боль и частое сердцебиение, все его хвори к ночи вдруг разыгрались. И если головную боль и сердце доктор утихомирит, то боль в ногах ему никак не унять, – ответила дева и, попрощавшись со всеми, ушла. А с нею откланялся и отец Бернард. Видно, тоже поспешил к своему начальнику.

- А что такое? – переспрашивали друг у друга гости. И друг другу сообщали: – Кажется, у монсеньора приступ.

После этого огонь приятного вечера начал угасать, и гости стали расходиться.

Когда барон с баронессой вернулись к себе в гостиницу, то были удивлены. Оказывается, их там ждали. Вернее, ждал человек. По виду то был богатый городской торговец. Уже не молодой, седой. Но имени своего он почему-то не назвал:

- Что вам угодно? – без излишней деликатности поинтересовался Волков; в этот поздний час он не намерен был выслушивать торговые предложения от человека, что таит своё имя.

- Ничего, господин барон, мне поручили передать баронессе одну безделицу.

И прежде чем весёлая от вина баронесса успела с радостью спросить что это за безделица, барон полюбопытствовал у него:

- И кто же вас просил?

- Одна очень и очень важная персона, - уверенно отвечал торговец.

«Важная персона?». В свете последних событий со своим слугой генерал был не расположен принимать «безделицы» от каких-то непонятных «важных персон». Но прояснить дело было необходимо, тем более что супруга его разве что не подпрыгивала на месте от нетерпения и любопытства.

- И что это за вещица? – продолжал допрос Волков.

И тогда седой торговец полез под свой парчовый камзол и извлёк из-под него небольшой футляр, покрытый бархатом.

- Вот та безделица, господин, – он подошёл и с поклоном передал генералу футляр. – Прошу вас взглянуть.