- Там, возле ворот, ваш слуга, мальчишка. Он уже просыпается. Он ничего не помнит, что с ним было, так вы ему и не напоминайте, пусть думает, что спал в монастыре; как время выдастся, я вам о деле его всё расскажу, что поняла.

Так оно и вышло, Петер ждал его у ворот монастыря.

- Спал, что ли? – холодно поинтересовался барон, когда они вышли на улицу.

- Уж и не помню, господин, как уснул, я ведь с вами в карете был, потом мы приехали к дому вашей родственницы, а потом совсем плохо помню… - он стучит пятернёй себя по виску, словно хочет встряхнуть свою память в голове.

А у кареты фонари, Волков приглядывается к своему юному слуге и видит, что тот грязен и, кажется, ещё и обмочился, и тогда генерал говорит брезгливо:

- М-м… Грязный, как чёрт. В карету лезть и думать не смей, марш на запятки.

***

По возвращении он долго спал, несмотря на неоднократные и нетерпеливые визиты супруги в спальню. Ей очень хотелось знать, о чём там её муж всю ночь говорил с архиепископом, кто там был ещё и что им к тем беседам подавали. Но она так и не смогла его добудиться и отправилась на утреннюю службу в роскошный кафедрал Ланна одна, лишь со служанками.

Как она уехала, так он спал ещё, а когда встал и сел завтракать, так надобно было уже обедать. Потом у него настал нехороший день тяжких раздумий и не суливших ничего хорошего гаданий, после чего он решил устроить почтово-писчий день. Волков сел писать письма, и писать их пришлось немало, ведь повод был весьма к тому весомый. Настроение у барона было нехорошее, он тревожился. Ему нужны были вести, много вестей от разных людей. И особенно из Винцлау. И даже появление жены его от этого дела не отвлекло. Хотя она и взывала к нему, и ругала его скучным стариком.

Слава Богу, появилась Агнес, как всегда вида прекрасного, румяная, светлая, выспавшаяся и бодрая. Одета девица была и строго, и хорошо. Одно слово, дева известной фамилии. Увидав «дядюшку» занятым, она сообразила и увезла баронессу в гости, к графине фон Мален, а потом, втроём, «родственницы» должны были ехать по лавкам, так как городские дамы говорили, что в город привезли прекрасный шёлк. Ради такого дела генерал не пожадничал и выдал жене двадцать талеров, а сам продолжил писать. В первую очередь писал он другу Брюнхвальду в Эшбахт, узнать, как дела и что говорят купцы на реке; другу епископу Маленскому, насчёт дел в городе; родственнику Кёршнеру, а ещё секретарю Её Высочества маркграфини Винцлау Фезенклеверу. И, конечно же, соболезнующее письмо ей самой; он не знал, будет ли оно уместно, но посчитал, что одинокой женщине в такую тяжкую минуту письмо будет утешением и способом найти силы. Но и лишнего в письме писать ей не стал, он не собирался её обнадёживать или предлагать свои услуги. Правильно Агнес сказала: подождите день-другой – не спешите. Осмотритесь, прислушайтесь, поглядите, что будет дальше. Всё-таки умная она выросла. Последнее письмо он писал своей сердечной подруге в Вильбург. Хотел он узнать у Амалии Цельвиг, что творится при дворе и в самом Вильбурге, как ведёт себя принц и что болтают придворные. Писал он едва не до вечера, все пальцы от чернил грязны. Потом, отправив мальчишку посыльного на почту, просил себе ужин.

Баронесса приехала и была удручена. Она сначала положила на стол упаковку ткани, а затем поверх кинула перчатки, за ними и шляпку. И села на самом краю стола напротив мужа, надув губы, чтобы он видел, как тяжко ей жить.

- Ну и…? В чем же новая ваша досада? – поинтересовался у неё супруг; он уже заканчивал ужин, и трактирные лакеи убирали со стола посуду. – Кажется, вы купили себе что-то?

- Едва хватило мне, - тут же с упрёком высказала она ему. – Сестрица ваша и племянница, так купили себе шёлка, и голубого, и гранатового, а ещё батиста тончайшего, а мне лишь хватило на один отрез. Сие ещё больше обидно, что в лавке и другие дамы местные были, и они тоже себе немало покупали, а я одна была как нищая.

- Да неужели это повод страдать? – мягко усмехается супруг.

- Сестрица ваша, так покупала всё, на что глаз положит, и то, и другое, и третье, она вообще деньгам счёта не ведает… - и снова баронесса словно упрекает мужа.

- Сестрица моя сначала родила графа, потом родила двух дочерей герцогу, теперь она – сердечная подруга личного казначея Его Высокопреосвященства, - объясняет ей супруг, - а вы всего-навсего жена барона. Что же вы удивляетесь?

- Откуда же у неё столько денег?! – почти возмущается Элеонора Августа.

- Так её сердечный друг ей присылает шкатулки с золотом, - отвечает Волков, - что же ей серебра-то жалеть…

- И большие те шкатулки? – пытается представить ящички с золотом Элеонора Августа.

- Приличные.