Петер делает так, как его просят, он ещё и волнуется при этом. Глядит на Волкова, не отрывая глаз.

- Ты помнишь, что с тобой было, когда ты поехал со мной? – первым делом интересуется у него барон.

- Нет, господин, - мальчишка отвечает не сразу, сначала он пытается вспомнить, - помню только, как меня заставили пить сусло какое-то. А потом уже проснулся возле вашей кареты.

Волков кивает головой: хорошо. И продолжает:

- Как ты спишь сейчас? Как спал нынешней ночью?

Тут Петер вздыхает, смотрит в пол куда-то и говорит негромко:

- Плохо спал; человек, маленький человек искал меня… Сон был плохой с ним.

- Что за сон? Расскажи.

- Да просто тёмный сон… Страшный… Но до этого случая такого страшного сна у меня ещё не было.

- Вот и расскажи, что там было страшного, - настаивает барон, - всё, что вспомнишь, всё рассказывай.

- Ну… Город какой-то, улицы, только фонарей нет нигде, тьма.

- То не Мален был?

- Не знаю, нет… Не Мален, грязный какой-то город. И я иду по улице, а на той улице дома все… у всех заперты ставни, а на улице бочки ломаные, тележки, мусор в кучах, а света нет совсем… И ни к чему прикасаться не хочется, всё какое-то липкое, или жирное, а я иду и иду, и остановиться мне нельзя, так как ОН идёт за мной и зовёт меня всё время: Петер, Петер… Дружок… Отзовись… Не прячься от меня, я ничего тебе плохого не желаю… А у самого голос, как у ребёнка малого… И капризного… Такого, что злится, когда что не по его выходит… А я-то знаю, что он желает, и иду от него, а куда – не вижу, руки вытягиваю… чтобы не налететь на что в темноте, и почему-то мне кажется, что налечу на прут глазом, боюсь за глаза, так и иду с вытянутыми руками… А вокруг, говорю же, грязь везде, всё липкое, всё как… сажа, что ли, жирная такая… А ещё бывает скользкое и холодное, как будто наплевал, нахаркал кровью чахоточный какой… А этот… - и вот тут уже генерал осознал, как страшно бывает этому мальчишке по ночам, - он всё за мной идёт: Петер, дружок, не уходи. Отзовись, Петер… И он уже близко, я слышу, как у него звонит бубенчик…

- Какой ещё бубенчик?

- Не знаю, просто слышу, как звонит, я по этому звону догадываюсь, как ОН близко, – отвечает слуга.

- Ладно, а дальше что?

- Везде скользко, я же говорю, всё вокруг осклизлое, даже мостовая, а он меня настигает, и тогда я прячусь под телегой, ну, когда понимаю, что мне от него не убежать… Вот, а он так и тащится за мной: Петер, мальчик мой, отзовись, тебе сразу станет легче, тебе хорошо станет, и звякает бубенцом на каждом шагу, а звякает всё ближе и ближе: шаг – звон, шаг – звон… И ЕГО голос детский всё ближе и ближе: Петер, Петер… Я тебе не враг, я тебе друг… Отзовись, иначе пропадёшь тут, сгинешь в гное этом. А я уже сижу просто под телегой в темноте, боюсь к чему-то прикоснуться, грязь … А ОН… ОН проходит мимо неё, и я уже начинаю думать, что минует меня враг, но тут от него так вонью пыхает, что я вздохнуть не могу… Такая она ужасная… И едкая… Нет сил её вдохнуть… И вот-вот от того нечистого воздуха кашлять начну или наблюю… и тогда он меня и найдёт, и от ужаса или от воздуха дурного у меня сердце начинает гулко в груди стукать, я думаю, что он его услышит, и уже не могу сдержаться и начинаю кашлять… Тут меня мастер Гюнтер и разбудил… Хорошо, что разбудил, не разбуди… так и не знаю, чем бы тот сон окончился.

Волков помолчал сначала, а потом и интересуется:

- А что за вонь с тем врагом была, чем он вонял?

- Кошками, - сразу отвечает Петер. – Да так вонял, что дышать мочи не было. От вони той аж горло скребло.

«Ну конечно, кошками».

И пока барон думает о запахе кошачьем, молодой слуга вдруг и вспоминает:

- Ещё там было одно… Одно странное…

- И что же то было?

- Я как будто слышал за ЕГО голосом голос женский. Как бы дальше, за ним, еле слышный… рассказывает Петер.

- Женский? И что говорила женщина?

- То разобрать было невозможно, слов я не понял, но мне кажется, она ЕМУ давала наставления, подсказывала, что ли, а ещё… Кажется, бранила ЕГО, бранила при том зло.

«Что же делать с ним, что же делать?».

Барон смотрит на бледного и, кажется, уже похудевшего своего слугу, и не знает, как поступить. Но Петер вдруг сам заводит с ним важный разговор:

- Господин… Может, мне уйти с должности? Может, тогда это всё прекратится?

«У тебя, может, всё и прекратится».

- Ведь раньше, - продолжает мальчишка, - пока я не поступил к вам на службу, со мной такого не было…

И снова генерал мысленно возвращается к недавнему разговору с «племянницей». И теперь-то он начинает понимать: раз мальчишку колдовская погань так крепко и умело выкручивает, то какую-нибудь девку из его дворни, так они и вовсе в бараний рог свернут.

«Нет, - барону это абсолютно ясно - нельзя его отпускать, держать подле себя непременно – и осторожно, как держат ядовитую змею».

- Пока я тебя от себя не отпущу, худо тебе без меня будет…