Я снова сажусь. Жду, пока ты выйдешь на улицу, почувствуешь моё присутствие, почувствуешь, как я тоскую по тебе. Я скучаю по своей старой квартире. Скучаю по Тупому и Ещё Тупее, по своей картонной коробке и по тому, как всё было прежде. Ненавижу то, что у тебя два номера телефона, а значит, ты отвергла меня дважды.  Человек — это человек. Одно тело, одна душа, и должен быть только один способ дозвониться до тебя. Секунды превращаются в минуты, а ты мне не перезваниваешь, ну, конечно, ты не перезваниваешь. Когда Биг расстраивает Кэрри, она зависает со своей версией парня в жёлтой шляпе — тем художником-барменом, который пел “Three Dog Night” и выпил слишком много “Маргарит”. Мне нужно верить в лучшее.

Кэрри не поцеловала художника с дурацкой татуировкой. Она с ним не переспала.

Тот,  кого она по-настоящему хочет, — это  Биг .

Я заскакиваю в цветочный магазин и раскошеливаюсь на букет ромашек ( самый дружелюбный цветок ). На обратном пути к тебе я выбрасываю ромашки, бегу обратно в цветочный и покупаю розы (самый сексуальный цветок). Я в порядке. Розы доказывают, что я здесь надолго, что не собираюсь сходить с ума, если в квартире обнаружится мужчина в жёлтой шляпе. Твой дом не крутой — у вас нет камер, — и мне уже полегче. Я справлюсь. Ты услышишь мой голос, бросишься одеваться и прикажешь мужчине в жёлтой шляпе сидеть смирно, пока мы не уйдём.

Я жму кнопку домофона, но в “Murray Hill” Бога нет. Домофон сломан. Я жму кнопки снова, будто могу починить переговорное устройство — я не могу починить переговорное устройство, — и снова звоню на твой мобильный, но ты не отвечаешь. Снова звоню на домашний — попадаю на автоответчик. Ты что, сломала, блядь, домофон, чтобы меня не пускать? Спокойнее, Джозеф.  Выброси розы. Потому что ты крутой котяра. Расслабься. У тебя была долгая ночь, а сейчас, блядь, субботнее утро. Нью-Йорк зевает. Он медлителен. Кто знает, может, ты одна и просто отсыпаешься.

Девушка во вчерашней одежде выходит из соседнего дома с виноватой улыбкой, и это хорошо. Это колдовской час, когда свидания на одну ночь превращаются в «дорогу позора». Мужчина в жёлтой шляпе из твоего дома не выходил, но посмотрим с другой стороны — мужчина в жёлтой шляпе из твоего дома не выходил. Я пялюсь на твою входную дверь. Я хожу кругами и одновременно стою на месте, и вот оно снова вертится в голове. Я знаю, что ты не мой бойфренд.

— Бип-бип.

Женщина с коляской и двумя пакетами из “Key Foods” пытается войти. Я её знаю, но не лично. Она живёт в твоём доме. В пакете банки, а банки тяжёлые, и я джентльмен. Нью-Йоркерец, который не раздумывает, когда видит женщину с коляской, карабкающуюся по ступенькам в метро или к подъезду. Я хватаю пакет. Она открывает входную дверь. Я не «вламываюсь». Это не как с Ангусом Капланом и горгульями. Я просто помогаю замученной маме из окрестностей “Murray Hill”. Она не благодарит меня словами, но её грустный взгляд говорит сам за себя. Она закрывает дверь своей квартиры на первом этаже и запирает её.

Я внутри. Близко.

Приятно подниматься по твоей лестнице, быть твоим Принцем, ступать шаг за шагом. Без роз. Без понятия, что я скажу или сделаю, но такие моменты и нужны для того, чтобы осознать свои чувства к другому человеку.

Я здесь не потому, что хочу быть здесь. Я здесь, потому что должен быть здесь.

И вот я на месте. Шестой этаж. Твой этаж. Примерно в двенадцати шагах от « Последнего дома слева ». Почему мне страшно постучать? Почему мне плохо от того, что я здесь, хотя я бывал здесь ранее, хотя я твой? Я крадусь на цыпочках. Осторожнее, Джозеф.  Финишная линия сдвигается и вот теперь я на месте — окончательно на месте. Один на один с твоим глазком, и почему эти глазки не двусторонние? Кто сказал, что все внутри такие уж безобидные? Он там, Вэйл? Ты одна?

Я не вижу, но слышу. Музыка калипсо… «Секс». Не настоящий секс. Это твой сериал. Пахнет чем-то горелым, и что, если у вас пожар, и нет. Динь . Это пережаренная слойка от “Pillsbury Toaster Strudel” — вишнёвая, — и это странно, Вэйл. Знать то, чего знать не должен. Быть там, где не должен находиться и быть там, где обязан находиться, не должно совмещаться.

Я поднимаю кулак. Мне надо постучать. Мне можно находиться здесь. Я с тобой встречаюсь.

Я не могу постучать. Я не твой бойфренд. Ещё даже не полдень, суббота.

Я постучу. Ты пригласила меня на свой день рождения.

Я не могу постучать. Я опоздал. Ты уже ушла с мужчиной в жёлтой шляпе.

Мне надо постучать. Биг оказывался в подобной ситуации. Ему пришлось сказать Кэрри, что он знает: она следила за его, блядь, бывшей женой.

Я не могу постучать. Кэрри тоже бывала в подобной ситуации. Ей пришлось опустить голову и признаться, что она следила за его, блядь, бывшей женой.

Пока я торчал у себя в голове, что-то произошло. Калипсо больше нет. Тишина.