Иногда с тобой не поспоришь. Ты делаешь так: отводишь глаза и фиксируешь взгляд на чём-то далёком — на тумбочке или на этой дешёвой студенческой репродукции Пикассо в рамке, которая была здесь, когда я въехал. У меня в голове пусто. Всё, что, блядь, приходит на ум, — совершенно не годится. Я смотрю на твои ноги, на веснушку над твоим лишним крошечным пальчиком. Большая часть моей жизни такая же лишняя. Больно говорить об этом вслух.

— Вэйл, ты вроде как… ты вроде как и так уже знаешь всё, что нужно.

— Это невозможно. Ну же. Расскажи про свой первый поцелуй.

Моя соседка, пьяная рыжуха постарше.

— Это была девушка по имени Серена. Мы поцеловались в отделе с хлопьями в магазинчике рядом с домом.

— Очаровательно, — мурлычешь ты, и я снова это делаю — вру, но считается ли это? Это плохо? Кэрри так не поступает с Бигом. Она не допрашивает его про его сраное прошлое, и поэтому мне нравится « Секс в большом городе ». Ни у кого нет старых друзей или ёбаной семьи, и у всех есть нормальные дома, как у меня.

— Это комплимент, Джо. Тебе должно быть приятно, что я хочу узнать о тебе больше.

Я хорош в импровизациях. Быстрый и креативный. Я спиздил немного из «Мальчика» Роальда Даля — вот в чем плюс того, что противоположности притягиваются, что ты не особо любишь читать, — и скармливаю тебе истории про моё очаровательное  детство в Бед-Стай, пока ты, кажется, не насыщаешься.

На следующий день у меня обеденный перерыв в книжном. Хороший день, то есть без Вагины. В марте у нас затишье, так что обед — это я, мой Молескин и холодный кусок пиццы. Я не могу стереть ухмылку с лица и не хочу её стирать. Мне нравится, когда есть домашнее задание. Мне надо записать в Молескин все истории, которые я тебе рассказал, на случай, если ты захочешь услышать их вновь. Девушки такие. Хотят, чтобы их парни рассказывали одни и те же старые байки снова и снова.

Муни врывается через невидимые ворота, переполненный отвращением.

— Джозеф.

Я роняю пиццу и закрываю блокнот.

— Привет, мистер Муни.

— Когда закончишь писать в своём дневничке, мне нужно, чтобы ты почистил туалет.

Прежний я бы бросил дневник. У нового меня есть ты. Уверенность.

— Я его только что проверял. Там всё в порядке.

— Я не спрашивал твоего мнения, Джозеф.

— Знаю, — говорю я. — Но я всё равно могу его высказать.

Странно, Вэйл. Странно, что он не набрасывается на меня и не грозит запереть. Даже он понимает, что я уже не тот парень, что у меня в жизни появилась женщина. Я взрослею, да, а ему это не нравится. Он говорит, что в картонной коробке была какая-то стабильность. Говорит, что я изменился с тех пор, как переехал в Сохо, потому что Сохо — это яд.  Вчера вечером в постели ты сказала, что я вряд ли надолго задержусь в книжном. То есть, зачем бы ты это говорила, если бы я не был твоим, блядь, парнем?

Парнем, у которого есть дела!

Я заскакиваю в “Bloomingdale’s” и нахожу идеальный малиновый берет.  Он мягкий, кашемировый, тебе он понравится, и да похуй. Муни сказал, что премия для меня, а не для тебя, но это моя жизнь, а не его, больше нет. Я еду домой дописывать список к плейлисту « Pop Rocks ». Мы послушаем его после секса на день рождения — назовём его нашим плейлистом; CD — плохая аббревиатура, — когда ты будешь в одном только берете и будешь благодарить меня за лучший день рождения в своей двадцатипятилетней маленькой жизни.

И я понимаю, почему ты так осторожничаешь насчет статуса наших отношений. Ты работаешь в индустрии, которая учит женщин думать, что мужчины не способны быть, блядь, нормальными бойфрендами. Но ты меня понимаешь Вэйл, правда? Ты чувствуешь, что я стараюсь для тебя, готовлюсь тебя порадовать. Поэтому ты звонила дважды сегодня. Один раз — пожаловаться на Барри: « Я не скаут по локациям, скауты локаций получают зарплату побольше! » — а второй раз сказать, что скучаешь: « Что на тебе сейчас надето? » Мне нравится, когда ты такая. Хочешь, чтобы я проходил с тобой через весь день. Мучаешь меня, оставаясь ночевать у себя, а не у меня. Девушкам нужно побыть наедине с собой, иначе мы перестаём выглядеть как девушки, мой милый.  Ах, ты очаровательна. А утром моя кровать слишком большая для одного, и я скучаю по тебе, но это нормально. Нормально, потому что весело выходить из своего лофта в Сохо и чувствовать, как туристы смотрят на меня так, будто я должен быть кем-то особенным. Удивительно, как незнакомцы, которые ничего не значат, способны заставить тебя понять, что ты, блядь, что-то значишь. Я час выбираю ярко-розовый подарочный пакет в изящном магазинчике канцтоваров, и в словах  Муни есть доля правды, есть. Ебаное Сохо, ебаная катастрофа, каким этот район был раньше, но сейчас — от ебанько много пользы.

Девушка на кассе протягивает мне чек.