Он приказывает мне сесть, и это необычно. В последнее время он со мной почти не разговаривает, но, с другой стороны, в последнее время я хожу в накрахмаленных белых рубашках с пуговицами и постоянно каламбурю. Я не знаю, кто я, Вэйл. Я не знаю, что такое чёртов дверной звонок. Это как  с Самантой, когда она сказала, что подхватила моногамию.  Я что-то подхватил от тебя. Неуверенность в себе. Глупость. “ Простите я пойду поцелую этого парня ”. Кстати говоря… я всё ещё не могу читать. Я как та моделька из первого сезона, которая хвасталась, что прочитала целый журнал от корки до корки.

Муни сверлит меня взглядом. Я забыл, где нахожусь.

— Ну?

Я всё прослушал. Так же, как пропустил много всего другого за последние пару дней.

— Не могли бы вы повторить?

— Ты что, совсем размяк, Джозеф? Думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как говорить с самим собой?

— Нет.

— Иди домой.

— Мне нужны деньги.

— Ах, нужны?

— Я в последнее время слишком много трачу…

Он откидывается на стуле. Тот крутится. Когда я только-только устроился на работу, то сидел на этом стуле. Я его обожал. У нас дома и в школе не было ничего крутящегося. Однажды я попросил Муни покрутить меня. Он сказал нет. Больше я не просил.

— Джозеф, — говорит он. — В Израиле все подростки отправляются в армию перед университетом.

— Ясно.

— Тебе восемнадцать лет, мальчик.

Семнадцать, но кому какое дело.

— Да.

— В твоём возрасте у меня уже была своя квартира. Я был отцом.  Я был мужчиной.

Действительно, но его ребёнок умер при рождении, так что считается ли это? Пошёл он. Это моя жизнь. Наша жизнь.

— Наверняка вы знали как обращаться с дверным звонком.

Он смотрит сквозь меня.

— Ты читал Нила Постмана, как я советовал?

Нет.

— Конечно.

— Тогда ты знаешь, что детство и подростковый возраст — это  изобретённые понятия.

Я киваю так же, как киваю Дику, и думаю: может, это и есть мой потолок. Может, я никогда не стану своим собственным Бигом и проживу всю жизнь, обращаясь за советами к другим — к парням, которые даже не знают друг друга, к парням, которые, блядь, возненавидели  бы друг друга, если бы встретились. Во мне чего-то не хватает, и в « Сексе в большом городе » почти не вспоминают о родных. Кэрри никогда не звонит матери. Почти никогда не говорит про отца. Может, поэтому я такой же, как она?

— Мне в последнее время уже достали твои метания, Джозеф. Эта стрижка, эта рубашка.

— Знаю.

— Нет, ты не знаешь.

— Извините.

Он бьёт кулаком по столу, и я идиот. Даже слово на «и» не могу выкинуть из своего сраного лексикона.

— Не извиняйся, чёрт возьми. Будь мужчиной. Называй вещи своими именами, говори “ клитор ”, блядь.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

 Три минуты и два часа спустя я сижу в подвале с книгой “ Наши тела, мы сами ”.

Я бегло просматриваю её и одновременно делаю генеральную уборку, и… я звонил в твой чёртов дверной звонок? Я трогал твой… Всё ещё не привык к этому слову на «к», и мне хочется плакать, но я не плачу. Мальчики не плачут , а когда Кэрри спрашивает Бига, плакал ли он, пока они жили порознь, он говорит «нет». Но я-то точно  слишком много слушал Синатру.  Я вонзаю швабру в пол. Вот кто я такой. У меня нет собственных мыслей. Раньше я жил в книгах, а теперь живу в «Сексе». Всё одно и то же. Муни прав. Я не мужчина. Я кружка. Пустая. Настоящие мужчины наливают в мою пустую голову свои знания, но я спотыкаюсь об собственные ноги и обжигаюсь, а потом снова становлюсь пустым. Жаждущим.

Наверху слышатся шаги, дверь открывается. Я смахиваю слёзы. Блядь, плачу. Разве я только что  не говорил, что не буду?

Свет мигает — выключается и включается. Это код Муни: немедленно иди наверх.  Я неохотно плетусь по лестнице, как ребёнок. Помню, когда у меня в голове крутилась та песня Бека. Я думал, что я лузер. Не знал ещё, что скоро стану секс-маньяком, который даже не в состоянии довести женщину до оргазма. Застёгиваю рубашку. Она не закрывает засос. И это не любовный укус, если ты меня не любишь, а ты не любишь, потому что как ты можешь меня любить? Меня просто нет. Я мысленно даю себе обещания.

Больше никаких цитат Кэрри и девочек. Или их мужчин.

Больше никакого кофе у Дика.

Больше не буду позволять мистеру Муни относиться ко мне как к дерьму.

Я найду другую работу. Настоящую работу.

Я сниму своё жильё. Где-нибудь на Ист-Сайде. Или на Вест-Сайде.

Я отдохну от людей.