— Так я раньше произносил hors d’oeuvres (легкие закуски).  ЗАТКНИСЬ, ДЖО, и я что, правда только что сказал «шлюхи» в постели? Я не знаю, как с тобой разговаривать. Я даже не знаю, кончила ли ты. Я только знаю, что это не может быть хорошим знаком — то, как ты снова принимаешься листать свой старый номер « New Yorker ».

— В общем, — говоришь ты. — Я купила её в “Urban Outfitters”. Можешь взять почитать, если хочешь.

Ты предложила мне книгу. Это не художественная литература, но это уже что-то. Мне бы завернуть тебя в свою белую рубашку с пуговицами и вынести за дверь. Вот как законопроект становится законом, как одна ночь становится жизнью. Мы продолжаем, спускаемся по твоей лестнице в море менее удачливых занятых тел, спешащих начать свой дурацкий длинный день. Мы та самая новая пара, которая движется медленно, как патока. Держимся за руки, и все люди на всех улицах замечают , что у нас был секс. Потом мы заходим в какой-то ресторан, который раньше никогда не замечали и который явно был построен для нас, для сегодняшнего утра. Мы лопаем яйца и блинчики — так вкусно, лучше не бывает, — и говорим, что, может, сейчас сходим в кино. Конечно, мы этого не делаем. Мы возвращаемся к тебе домой для второго раунда и становимся той парой, которой должны быть. Наступает ночь, и мы оба понимаем, что мне не нужно искать квартиру. У нас уже есть своя. Не успеешь оглянуться, как Синтия съезжает, а я въезжаю, потому что ты меня любишь, потому что я тебя люблю.

Но потом ты закрываешь « New Yorker ».

— Блин. Мне пора идти платить за телефон.

Секс ничего не «усложняет». Он всё разрушает.

Я бросаю “Простите” на твою тумбочку и нависаю над твоим загадочным маленьким телом. Чмокаю тебя в лоб.

— Занимайся своим делом, малышка.

Когда я поворачиваюсь к тебе спиной, ты не умоляешь меня остаться. Ты листаешь свой « New Yorker » — тот самый, за март 2001-го, который держишь здесь как раз для подобных моментов, когда понимаешь, что « Секс в большом городе » — просто сериал, что ты не Кэрри Брэдшоу, а мужчины — хреновые вариации мистера Бига. Все мы мудаки. То, как мы просто выходим, блядь, за дверь через пару часов после того, как довели тебя до оргазма. Или не довели. Что скажешь?

— Я, э-э… мне правда было очень хорошо, Вэйл.

Ты даже не смотришь на меня. Совсем.

— Бывай, Джо.

20

Два дня — это век, это ледниковый период, это пиздец как долго.

Ты мне не звонишь, я тебе не звоню, а Дик спросил, разобрался ли я с твоим чёртовым дверным звонком , и я сказал да, но что, блядь, такое чёртов дверной звонок? Он велел пока забыть о тебе. Говорит, что я, блядь, не могу  тебе звонить, и хочет, чтобы я подстроил ловушку в магазине с целью заставить тебя ревновать. Да, Вэйл, это снова «Соблазни и уничтожь». Он говорит, что ключ ко всему — Вагина. Я рассказывал ему про неё, как она лезет на меня, лапает, облизывает губы. И, видимо, именно это её поведение должно тебя с ума свести, так что мне нужно дать Вагине понять, что у неё есть шанс. Женщины хотят парней только тогда, когда чуют запах другой женщины.

Но всё равно. Что такое чёртов дверной звонок?

Я бы вернулся назад во времени и позволил тебе засыпать всего моего «Портного» «Pop Rocks», лишь бы избежать будущего, в котором ждёт этот Ад — сначала обладать тобой, а потом потерять. Я держусь от тебя подальше, чтобы ты тосковала по мне, но вдруг в этом нет смысла? Вдруг я оказался полным разочарованием на уровне Биг? Или вдруг у тебя и правда аллергия на хороших парней? Вдруг я всё перепутал и был слишком хорошим? Может, девушки в реальной жизни не кричат, когда кончают… Да нихуя.

Вагина щипнет меня за зад, и я вскрикиваю. Она хихикает. Вагина — существо, настолько лишённое тонкости и нюансов, что она даже не могла бы появиться в « Сексе в большом городе », и я опять это делаю. Думаю, как Кэрри. Кэрри, которая бы ужаснулась наряду Вагины. Крошечное чёрное платьице на тонких бретельках. Без лифчика, без трусов — « Когда хожу без белья, то меня это заводит, понимаешь? » — и я бы хотел как-то узнать, где ты сейчас. Хотел бы повесить на тебя ошейник с меткой, как на собаку, и я знаю. Это нездоровая, блядь, мысль. Но именно так всё устроено в этой клетке. Такова моя жизнь без тебя.

Я странный? Всего два дня, я знаю. Но два дня — это не пустяк, когда любишь человека, когда знаешь, каково это — лежать с ним в постели. А то, что ты не звонишь, заставляет меня сомневаться, понравилось ли тебе лежать со мной в постели.

Дик говорит, что надо быть уверенным в себе, но Дик не знает про моего «Портного». Такое редко увидишь в Штатах.  Он клянётся, что ты однажды ворвёшься сюда, и я выхожу на улицу и звоню ему. Он уже сыт по горло моим нытьём, но он никогда не проводил две двойные смены в книжном в компании с Вагиной.