Они покупают дорогущее пойло, только чтобы пролить его, а тебе это место нравится, а мне — нет . Я больше не выдерживаю. Шум. То, как ты была у меня в руках, а в следующий миг уже пропала. У мира хватает наглости просто двигаться дальше, будто для меня всё не кончилось. Даже Ангус едет в место получше, а Вагина… она будет здесь завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. Синяя плитка становится красной только для того, чтобы через десять секунд снова стать синей, и другие люди тоже так делают?

Они тоже притворяются на публике и живут в своих сине-чёрных головах?

— Голдберг.

Это Дик. Снова на меня злится.

— Чего?

— Давай выпьем по стопке “Goldschläger”. В твою честь, мой мальчик.

Я отказываюсь, а Шлиц закатывает глаза. Он от меня устал. Эти парни больше не будут меня приглашать, потому что я лузер, детка, и мне самое место в подвале с пишущей машинкой по имени Гектор . Музыка тоже не помогает. «Golden Years». Ода любви от Боуи, которая длится и длится. Ты меня любила? Тебе разве не нужен шарф? Неужели меня так легко забыть?

Какой-то ублюдок врезается в меня, а я занимаю свою лузерскую позицию, втиснутый за спинами Дика и Шлица, цепляющийся за них, как третий лишний, избитый неудачник, которым и являюсь. Сегодня этого уже не скрыть. Я круглый колышек, а бар — как весь мир. Как ты.

Квадратная, блядь, дырка.

Я здесь не на своем месте, и дома я не на месте, и мне не хочется читать книгу или бродить по улицам в поисках старых пишущих машинок. Я разрушен. Толпы девчонок, девчонок, девчонок  больше меня не интересуют. Мне нужна ты.

Ты ты ты ты ты.

И это не я. Я тот парень, который хочет всех женщин, всегда, и что со мной случилось, Вэйл? Почему все другие девчонки для меня мертвы? Из-за тебя? Ты ведьма? Почему мне не нужна эта астрологическая шлюха, которая на меня глазеет? Почему я не могу перестать о тебе думать? Я не могу винить Дика за то, что он велит мне перестать быть такой девчонкой , потому что на каком-то уровне реальности он прав.

Ты просто какая-то девчонка. Ты не моя девчонка. И как он говорит… А что в этом вообще было такого? Что такого особенного? Ну да, мы тусовались. Пара чашек кофе, немного тук-тук-тук  в IM, вся эта грёбаная телефонная чехарда.  У нас было своё 11 сентября в тонущей гостиной. Но мы же так и не сделали это. Мы так и не спустили корабль на воду. Мне не стоило раскисать. Вокруг целый мир, и конкретно здесь тоже. Люди встречаются. Спят с кем попало. Парни хотят засунуть агрегат в эту девчонку и в ту, во всех девчонок, а я хочу только в тебя. Девушки, парни, все… Люди ходят на несколько свиданий с кем-то, а потом разворачиваются и идут с кем-то другим. Но не я, нет. Мне бы выпрыгнуть с корабля и подкатить к этой астрологической шлюхе, и ещё перестать использовать это прозвище.

Это нечестно. Это ядовито. Не таким мужчиной я хочу быть.

И тут я чувствую это своим нутром. Где-то рядом с заплесневелым мясным рулете, который всё никак не переваривается.

Мне нужно уехать из Нью-Йорка. Ты его испортила, Вэйл. Куда бы я ни пошёл — везде одно и то же, каждое место — просто место, где я не могу увидеть… Стой.

Кто-то хлопает меня по плечу, и я хочу, чтобы это была ты, и я оборачиваюсь — и Фрэмптон оживает. Это ты.

— Это ты, Джо?

Да! Да, это я, и да, это ты. Ты здесь, в этом баре. Ты ахаешь, вскрикиваешь и любишь меня глазами, руками. Берёшь моё лицо в ладони, будто я — тот самый.

— Детка, что с тобой случилось?

Я не лузер, детка, иначе ты бы не назвала меня деткой . Я говорю, что мне жаль. Говорю, что должен был остаться там, в кофейне, а ты отвечаешь, что это неважно.

— Боже мой, Джо. Что с тобой случилось, детка?

Дик бросает на меня взгляд, и я делаю это. Я накручиваю себя, подбадриваю , и плету байку про драку с наркоманом, который пытался ограбить старушку. И всё в точности, как сказал Дик. Ты веришь! Называешь меня героем, обнимаешь, и нет места, где мне было бы лучше.

— Детка, — говоришь ты. — То есть я чувствовала, что что-то не так… Это на тебя совсем не похоже — динамить меня, и я не знала, что произошло, но я просто… Бедный мой. Давай тебя приведём в порядок.

Ты всё-таки хочешь зализывать мои раны, и мы пробираемся сквозь липкий котёл из Синтий и Вагин. Соблазни и уничтожь. День Д — это День святого Валентина!  Всё было по-настоящему. Ты ведёшь меня в туалет, а в туалете есть дверь, которая закрывается, дверь, которая запирается.

— Боже, — говоришь ты. — Я сейчас так плохо поступлю, но пошло оно всё. Я скучала по тебе, детка.