— Ну, как там Синтия? В тот вечер она выглядела довольно несчастной…

Я молодец. Разрядил обстановку, и ты теперь журчащий ручеёк, разглагольствуешь про Синтию. Расслабилась. Дик снова ловит мой взгляд — Хорошая работа, сынок , — и смеяться над Синтией — это наш способ говорить, не говоря  на самом деле. Ты тараторишь быстро, как перегретая “Red Corvette”. Мне хочется взять тебя за руку, успокоить. Ты винишь во всём День святого Валентина — он всегда сводит Синтию с ума, и это тупой праздник, ещё хуже, чем канун Нового года, — и вот ты уже переключилась на другую тему.

— Видишь ли, Джо, есть причина, почему мы не отмечаем праздники в «Сексе»… Ладно, неважно. Я забыла. Ты же не смотришь мой сериал.

Ты запихиваешь в рот конфету “Andes”. Девять утра. Ты монстр. Влюблённый маленький монстр.

— В общем, — продолжаешь ты, — мне надо помочь подруге на работе и разослать розовые страницы.

— Круто. А розовые страницы — это что-то к Дню святого Валентина?

Мёртвый взгляд. Грустные глаза.

— Нет. Но ты, в общем-то, плохо представляешь, чем я занимаюсь.

Я не понимаю, что пошло не так, но ты уже встаёшь. Нет. Ты не имеешь права снова меня бросать. Ты скатываешь обёртку от “Andes” в маленький шарик, хватаешь мой бумажный стаканчик. Переливаешь кофе из своей керамической чашки в мой бумажный стакан, и зыбучие пески затягивают меня, и ЧТО, БЛЯДЬ, ТАКОЕ РОЗОВЫЕ СТРАНИЦЫ. Я смотрю на Дика — он бесполезен, — и мне хочется увести тебя домой. Мне следовало увести тебя домой.

Это выводит меня из равновесия. Осторожно, Джозеф.

— А что ты будешь делать потом?

Ты смотришь на меня, будто я рехнулся , будто это не ты сводишь меня, блядь, с ума.

— Сегодня четверг. Я же сказала. Я работаю.

Это не четверг. Это День святого Валентина.  К чёрту Дика. К чёрту «игру». Я не хочу с тобой играть. Я хочу быть с тобой.

— Круто. Тогда как насчёт визита в «Serendipity» вечером?

Большой замах, и Дик меня, блядь, убьёт. Ты потягиваешь кофе. Он прячется за кофемашиной. Ты пока не сказала «нет», а отсутствие «нет» — это возможность «да». Но потом ты делаешь нехороший жест своими волосами. Трясешь ими.

— Посмотрим. Безумный денёк, эти розовые страницы и всё такое…

Я идиот. Мне не следовало приходить именно в ту  кофейню, где ты можешь меня найти. Мне следовало не отходить от тебя ни на шаг в тот вечер. Мне следовало позвонить. Мне следовало прийти сюда  с этим сраным плейлистом, а не тянуть до сегодняшнего дня, чтобы начать делать его. Я тебя теряю, и серьёзно. ЧТО ТАКОЕ РОЗОВЫЕ СТРАНИЦЫ? Тишина — это тяжесть, и я не могу её ни поднять, ни поставить. Ты теребишь берет, будто это не ты отсасывала мне на полу в грёбаном грязном баре в Митпэкинг-дистрикте.

— Ладно, мальчики. Похоже, мне пора.

Мальчики. Нет. Я твой мужчина, и это мой последний шанс. Я мельком показываю тексты из плейлиста.

Ты улыбаешься. Девчонки есть девчонки. Вам нравятся милые жесты.

— А это что?

— А как насчёт того, чтобы я рассказал тебе об этом в «Serendipity»?

— Ты с ума сошёл, если думаешь, что сегодня там будут свободные столики.

Ты ухмыляешься так, будто хочешь меня, будто нет проблем с тем, что мы оба знаем: “Pop Rocks” были плохой идеей, блин.

— Ну, может, я и сошёл, мисс Гандерсон. Увидимся там в восемь?

— Ты забавный, Кьюсак.

ЭТО «ДА»? ЭТО «НЕТ»?

— Так это «да»?

Дик кашляет, потому что это прозвучало как мотивирующий плакат в кабинете мисс Фраскаторе. Ты собираешь свои вещи. Нет. Пожалуйста, не уходи, девочка.  Я застыл, как горячий шоколад. Бессильный. Я не могу сделать то, что хочу, потому что хочу врезать тебе по голове и удержать здесь. То есть, не в прямом смысле. Я встаю, потому что встаёшь ты, спотыкаюсь, и ты смеёшься надо мной.

— Вольно, солдат.

Никакого зрительного контакта, только лёгкий взмах руки — и всё. Ты ушла.

Дик хватается за голову. Стонет.

— Голдберг, какого хрена?

— Что значит «какого хрена»?

— Ты только что пригласил её на свидание в День святого Валентина.

— Мне показалось, что так будет правильно.

— Я даже не знаю, с чего начать, парень. Но должен отметить… ты до сих пор не знаешь, что такое розовые страницы?

— А ты  знаешь?

— Господи, — говорит он. — Розовые страницы — это сценарий. Правки приходят на бумаге разных цветов, и это код… и это большая часть её работы.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я продюсер.

ХЕРНЯ, ОН БАРИСТА.

— Ну, а я не продюсер.

— Но ты пытаешься её трахнуть, так что, казалось бы, мог бы говорить на её языке.