Он трёт лоб, будто мне нужен колпак дурака (это высокий остроконечный бумажный колпак, который в старых школах (особенно в XIX – начале XX века) надевали на голову ученику в наказание за глупость или плохую успеваемость) , а потом раскачивает свои армейские жетоны. У него был брат. Брат — это учитель.

— Приятель, — говорит он. — Твоя девчонка работает в продакшене, да? Она приходит сюда и всё время говорит про работу… Вы вообще разговариваете о её работе?

— Мы и о моей работе не говорим. Я не жду, что она будет знать всех авторов, которые мне нравятся.

Он хватает мои тексты для плейлиста с такой уверенностью, будто он менеджер в этой ярко-белой дыре.

— Ладно, парень. Пора устроить маленький тест.

— Пошёл ты.

— Первое. Она тебя жёстко кинула в тот вечер, да?

Я молчу. Он и так, блядь, знает ответ.

— С гигиеной у тебя всё в порядке, парень? Ты принял душ, да?

Нет. Был в депрессии.

— Я не свинья.

— Второе. Ты помыл свой хозяйство?

Помыл ли я, Вэйл? А я умею? Это же такая редкость в Штатах. Он засовывает ручку за ухо (ненавижу это) и начинает отжиматься от стойки — такие жимы, где между каждым отжиманием хлопаешь в ладоши, чтобы все девчонки смотрели.

— Ты её предупредил, перед тем как кончить?

Понятия не имею. Не помню.

— Конечно.

— То есть ты сказал ей, что сейчас кончишь.

Пошёл ты, Дик. Я могу говорить на языке секса.

— Следующий вопрос.

— Ты держал её за волосы, пока она была там внизу?

Я не знаю, а его дешёвый спрей для тела сегодня особенно невыносим, и в этом моя проблема? Ты хочешь, чтобы я пах гребаным “Duane Reade”  (сеть аптек) ?

— Ладно, — говорит он. — Ты ответил взаимностью?

Я смотрю на него, будто он рехнулся, потому что ну серьёзно. Он же знает, где мы были.

— А, точно, — произносит он. — Вы, детишки, так из сортира и не вышли. По шкале от одного до десяти — как оно было?

Я не буду оценивать нашу личную жизнь и не буду рассказывать ему про наши “Pop Rocks”.

— Было хорошо.

— Хорошо — это как? Ты сказал ей, как папочка это любит?

— Не будь мерзким.

— Это не мерзко. Некоторым девчонкам такое нравится. Ты же знаешь, что её возбуждает, правда?

Я смотрю на него, будто он тупой. Мы с тобой ещё не были в постели вместе. Откуда мне знать, хочешь ли ты быть папиной дочкой.  Он вздыхает.

— Расслабься. Я спрашиваю, потому что это было довольно  круто — поставить её на место насчёт сегодняшнего вечера… — « Довольно » ещё никогда не звучало хуже. — Но она плюнула и свалила, а из всех мест, куда можно повести тёлку в День Святого Валентина , ты выбираешь кафе-мороженое для маленьких, блядь, девочек.

— Это наша тема. “Serendipity”. Замороженный горячий шоколад.

— Знаешь, ты звучишь как педофил.

— Нет. Просто… мы смотрели « Интуицию » на первом свидании.

— А?

ТУПОЙ УБЛЮДОК, и я повторяю.

— Фильм, Дик, ромком. « Интуиция ».

— Никогда не слышал.

— Там Джон Кьюсак играет.

— А, это ссыкло.

— Он не ссыкло. Она называет меня Кьюсаком. А “Serendipity” — это то место, куда мы хотим сходить, но всё никак не удается .

— Парень, — говорит он. — Когда ты уже поймёшь? Если бы она хотела туда пойти, вы бы уже сходили. В первые недели с тёлкой… они делают то, что хотят. Всегда. А ты делаешь то, что хотят они, потому что трудишься ради того, чтобы залезть им в трусы. Эта тёлка не хочет идти в “Serendipity”.

Ненавижу это признавать, но кажется, он прав. Так же, как кофе всегда пахнет кофе.

— Ладно, — продолжает он. — Допустим, мы собираемся во Францию.

Опять это, а День любви заканчивается в полночь.

— Можем сразу к делу?

— Если хочешь поехать во Францию, надо выучить немного французских слов. Ты же не вваливаешься в чужую страну и не ждёшь, что все будут говорить по-английски. Надо учить язык, её  язык. Проявить уважение, дать понять, что ты хочешь узнать её поближе. Я понимаю, парень. Ты никуда не ездил…

Мы снова в “Индии”, и я, кажется, умру у этой стойки.

— Пока нет.

— Женщина — это страна. Хочешь попасть в Вэйл — учи её язык, говори на нём.

Я не знаю твоего языка.

— Я так и делаю.