Я не пошёл в «Бинери». Не мог пойти, Вэйл. Тебе на самом деле не нужен шарф. И ты со мной не рассталась. Ты мне позвонила! Я знаю, какая ты. Ты скучаешь. Ты бы никогда не сказала это прямо, и, наверное, думаешь, что играешь в недотрогу, сохраняешь достоинство или что-то в этом роде, но я тебя знаю. Мне плевать на эти тупые, блядь, слова. Я распознал это в твоём голосе. Тоску.

К тому же я сейчас немного занят. Ограбление стало переломным моментом. Ангус стоит на своём — когда, блядь, у него появился календарь? — так что мне пришлось проявить креативность. Да, я снова нарушил закон. Украл у Муни « Двадцать седьмой город » из подвала в магазине. Не знаю, как достану деньги или прикрою свою задницу, но у меня есть время подумать об этом. Я рискую жизнью и работой, и такова жизнь парня вроде меня — без прикрытия, без семьи.

Я рискую всем ради тебя, Вэйл. Любовь не слепа. У неё зрение, блядь, на единице. Я точно знаю, что делаю, и меня всё устраивает, потому что всё это, в конце концов, ради тебя.

Мой вагон метро скрежещет и останавливается — больно. Я весь разбит. Но я продолжаю, поднимаюсь по самой длинной лестнице в Нью-Йорке . Горгульи меня не утаскивают, и Ангус открывает мне дверь.

С самого начала что-то идёт не так. Неправильно. На нём солнечные очки — зеркальные. Он хватает Франзена и не покачивается. Сегодня нет музыки. Он не открывает книгу. Не вырывает страницу, чтобы подтереть жопу. Просто швыряет её в камин, будто это клочок бумаги, а потом поднимает мусорный пакет, набитый халатами.

— Проводишь меня?

Это не тот Ангус, которого я знаю. Этот человек трезвый. Молчаливый. Он нажимает кнопку лифта, мы заходим внутрь, и это тяжело, Вэйл. Тяжело на него не пялиться. Тяжело понять, как себя вести, когда человек, которого ты знаешь, превращается в кого-то другого. А потом очки снимаются, и кто бы мог подумать, что у Ангуса есть глаза — такие, которые всё видят.

— Ну, кто тебя так отделал?

— Никто.

Он держит голову высоко. Улыбается, как ребёнок.

— Я еду на реабилитацию.

— Ну, это же хорошо, да?

— Я не такой плохой, как ты думаешь, Джо.

— Я никогда не говорил, что ты плохой.

— Эх, — вздыхает он. — Я слишком чувствительный для этого мира. У Келли Дэймон на этой неделе родится ребёнок.

— Мне жаль, Ангус.

— Почему, Джо? Потому что ты обокрал меня, или потому что воспользовался мной, когда я был на самом дне?

Мне следовало бы что-то сказать, оправдаться или всё отрицать. Но двери открылись.

На улице ждёт машина с водителем. Ангус протягивает мне свои солнечные очки.

— А ещё, Джерри, — добавляет он. — Я сменил код. Так что даже не пытайся сюда забраться.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

Два дня спустя, и мир как будто пережил Апокалипсис. Моё личное маленькое 11 сентября, часть вторая. Без тебя.

Знаю. В определенном смысле мне вроде как повезло. Я переведен на работу в подвал, пока моё лицо не перестанет быть похоже н а гротескное место преступления.  А у Муни снова подагра, так что мне не нужно бояться, что он спустится сюда и заметит, что его «Двадцать седьмой город» пропал. Но трудно чувствовать хоть что-то похожее на положительные эмоции. Я перестал ходить в зал. Перестал ждать, что ты позвонишь. Я знаю, кто я такой. Я лузер, детка, так почему бы тебе не…  Неа. Никому не хочется смотреть на парня с фингалом и опухшей челюстью, не то что утруждать себя тем, чтобы прикончить беднягу.

— Джооооиии… Милыйыый…

И вот она. Новая женщина в моей жизни. Фарра Вирджиния  Карпентер: астрологическая шлюха/продавщица. Напевает ту песню “Concrete Blonde”, из-за которой говнюкам в школе было ещё проще меня доставать. Муни нашёл её через какое-то агентство по найму персонала, чтобы она трудилась в зале, пока я зализываю раны — те, которые ты не хочешь зализывать мне, вместе со мной. Боже, я жалкий.

— Чего тебе, Вирджиния?

— Ты мне нужен, Джоооои.

Вот что я хочу услышать от тебя, но нет. Нет!

Я плетусь вверх по лестнице, к женщине, которая мне не подходит и никогда не подойдет. Представь только — предпочесть быть Вирджинией, когда можно быть Фаррой.

— Что опять случилось?

— Ты сегодня такой миленький, Джои. Такой миленький, что я обо всем забыла.