— Первый роман не перепишешь, и девушку вроде Келли никем не заменишь. Она бросила модельный бизнес ради юридического, Джимбо. Вот так.

— Вот это да, — говорю я так, будто эта выдуманная история для меня в новинку. Удивительно, как жизнь умеет ебать людей. Ангус — озлобленный крэковый наркоша, а изгоем и уродом чувствую себя я. Вокруг меня нет никаких бессеттоподобных стройных демониц, нет великого дела, которое я начал и не закончил. Он шарит по CD-плееру, « Frampton Comes Alive », и Ангус срывает с себя халат.

— Я тебе рассказывал, как убил мать?

Да.

— Серьёзно?

— О да, — говорит он. — Она лежала в больнице. Низкий уровень натрия. Я дал ей стакан воды. Через десять секунд…

Он падает на мягкий, как масло, диван и плачет словно маленький мальчик, как мальчик, который случайно убил свою мамочку. Вот в такие моменты невозможно по-настоящему ненавидеть людей. Где-то внутри него всё-таки есть нечто человеческое, и я рад, что не зашвырнул его в камин.

— Приятель, — начинаю я. — Не сдавайся. Я себе то же самое говорю, понимаешь? «Надежда — чудо в перьях».

Он трёт щёки. Те самые знаменитые врата ада, которые горят без остановки, находятся не в Туркменистане. Они здесь — у него на коже, в порах.

— Джимми, — говорит он. — То, что ты сейчас сказал…

— Это цитата Эмили Дикинсон.

Он перекатывается на спину.

— Херня, — говорит он. — Это моя цитата.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

 Оказавшись на улице я дышу так, будто от этого зависит жизнь. Выдох — крэк, вдох — смог.

— Извините.

Это девушка. Красивая.

Мой Портной оживает. Чудо в перьях снова здесь, но, может, я немного под кайфом от крэка. Я моргаю. Думаю. Просто будь, блядь, нормальным человеком, идиот .

— Я?

Она смеётся. Каштановые волосы. Карие глаза. Ямочки?

— У вас огоньку не найдётся?

Всегда странно, когда они так делают — когда разговаривают со мной как с настоящим человеком. В этом вся проблема.

Мне проще в метро, где нельзя говорить с девушками, девушками, девушками , и они не могут говорить с тобой.

Я изучаю её лицо. Да. У неё есть ямочки.

— Я могу купить вам зажигалку в газетном киоске.

Чудо в перьях умирает. Так не делают, идиот. Не предлагают купить девушке зажигалку. Она сразу отстраняется.

— Пока.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

 Пока.

В смысле иди на хуй.

Через четыре часа я всё ещё думаю о ней. О девушке без зажигалки.

Мистер Муни в своём кабинете, у нас затишье. Мёртвый час. Он говорит, что я могу закрыть магазин пораньше и идти домой, но мне не хочется домой.

Я хочу жизни. Любви. Чего-нибудь.

Вот в чем Крэйг хорош. Он понимает. Иногда хочется проверить, ищет ли тебя кто-то там, снаружи, а иногда хочется самому быть капитаном корабля. Я вхожу в аккаунт и каждый раз пишу одно и то же в разделе “Упущенные возможности”.

Ты… всё ещё у меня в голове.

И потом я втягиваюсь по-настоящему, блядь.

Ты была на углу 72-й и Колумбус. Ты попросила у меня огоньку, и ты была потрясающей. Брюнетка вроде Кэролин Бессетт. Я предложил купить тебе зажигалку, и ты засмеялась. В тебе было что-то особенное, а я облажался. Если хочешь узнать, почему я вёл себя несколько странно… За этим стоит определенная история. Хорошая, с колоритными персонажами… Хочешь выпить кофе? На этот раз я принесу зажигалку.

Как только Крэйг сообщает мне, что моё письмо уже онлайн, отправлено в мир, я чувствую себя совершенно новым, настоящим, блядь, человеком. Я что-то сделал. Я попытался. Я не заблуждаюсь. Я знаю, кто я такой. Я ничем не лучше Ангуса — горбачусь над этим куском проводов, как наркоман в тонущей гостиной, как моя мать за столом с блэкджеком в Атлантик-Сити.

Мистер Муни прочищает горло. Я даже не заметил, что он здесь. Он усмехается.

— Радон из этой штуки выжжет тебе мозги, Джозеф.

Нет, не выжжет.

— Я почти закончил.

Он говорит, чтобы я отправлялся домой, но я не могу сейчас идти домой — у меня нет компьютера, — и он повторяет то, что всегда говорит.

— Осторожнее, Джозеф. Эти машины созданы, чтобы сделать нас толстыми и слабыми.

Он прав, а я не конченый наркоман. Я могу уйти — и ухожу. Мою пол, клею наклейки на подписанные экземпляры книги Люсинды Розенфельд, и прошло уже несколько минут — ладно, девять минут, — поэтому я снова мчусь к компьютеру и проверяю Hotmail.

Ничего.