Моя встреча назначена на три, так что я захожу в интернет-кафе и выбираю компьютер в дальнем углу. Странно приходить сюда, а не в книжный, пихать карту банкомата в слот, как наркоман, которому нужна доза, пока машина обдирает меня до нитки. Это должно быть бесплатно, правда, и я делаю то же самое, что делаю весь день, всю ночь.

Захожу, блядь, на Крэйглист (известный сайт объявлений) .

«Привет, приятель».

Крэйг (создатель сайта)  не здоровается в ответ. Я даже не уверен, существует ли он на самом деле и есть ли у него фамилия. Но все равно благослови его Бог, блин. Раньше мир был чёрной дырой. Ты видишь девушку, что-то чувствуешь, пугаешься и знаешь, что больше никогда её не увидишь. А теперь у нас есть это волшебное место — “Упущенные возможности”. Я сегодня уже семнадцать раз влюбился у себя в голове, и есть шанс, что одна из этих милых леди тоже не может выкинуть меня из своих мыслей.

Страница загружается и…

Нет.

Я уже должен был привыкнуть к отказам, но Эмили Дикинсон выразилась лучше всех: «Надежда — это чудо в перьях». Ещё рано. Может, одна из них поймёт, что заслуживает любви симпатичного парня с сумкой из книжного, потому что мы все заслуживаем любви.

Ну, не все . Точно не Ангус, блядь, Каплан.

Конечно же он живёт в пентхаусе на Аппер-Вест-Сайд. В таком, который охраняют бездушные, хмурые каменные горгульи. Ангус и есть горгулья. Наркоман, которому всё в этом мире сходит с рук, потому что он может позволить себе элитную наркоманскую берлогу. Книголюб, который сжигает книги в камине. Это совершенно неправильно, но как говорит мистер Муни: это капитализм , Джозеф . Я несу Ангусу подписанное первое издание « Прощай, Коламбус ». Я мог бы сделать что-то, чтобы спасти жизнь этой книги. Зашвырнуть Ангуса в камин. Избавить мир от его присутствия.

Но это как с девушками в метро. Всё в моей ебучей голове, фантазии в блокноте, а крайняя плоть остаётся нетронутой. Пан или пропал.  Я пропадаю. Я ничего не делаю. Я только думаю о том, чтобы на что-то решиться.  А весь смысл в том, чтобы жить здесь и сейчас. Делать что-то. Быть кем-то. Трахнуть кого-то. Выбрать жизнь и прожить её, иначе так и сдохнешь, сидя у себя в голове.

Я нажимаю на его звонок.

— Да?

— Эй, Ангус. Это Джо.

— Кто?

— Джо из книжного.

— Я не знаю никакого Джо.

ВСЕ ЗНАЮТ ДЖО.

— Ангус, у меня твой Филип Рот.

Он смеётся. Я уже слышу. Щелчок зажигалки “Bic”. Я почти чувствую запах. Настоящий крэк.  Он кашляет, рыгает и вздыхает.

— Поднимайся, Джимбо.

Горгульи кусают меня за ноги, и мне не нравится, как я выгляжу в зеркале в холле. Голова слишком большая для тела, или тело слишком маленькое для головы. Я в лифте, пытаюсь не плакать, и больше так не могу. Мягкотелый. Одинокий. Собираю пишущие машинки и живу в комнате четыре на десять с картонными стенами. Ага, меня наебали. Эти студенты из NYU, Чад и Хаузер, дали объявление о дешёвой комнате «в поселке». По телефону они казались нормальными, я и согласился, не глядя. Оказалось, что под «поселком» они имели в виду “Stuyvesant Town ” — бетонный мини-город на восточной окраине. У меня нет окна, и я сплю в «переделанной капсуле», которую эти Тупой и Ещё Тупее соорудили из картона и скотча. Я просто переехал из одного Стай (это сокращение от Stuyvesant Town (Стайвесант-Таун), большой жилой массив в восточной части Манхэттена)  в другой. Никакой приватности. Накидка стыда, которую я, блядь, не могу стряхнуть. Дома джинсы сидят нормально, а здесь я их всё время одёргиваю. Ничего не сидит как надо. Я не касался девушки столетиями. Дрочу в душе, на диване, который мне не принадлежит, в подвале книжного. Тупой и Ещё Тупее совершили небольшую ошибку, но, может, я — самый тупой из них. Я кинул свою судьбу в руки Крэйга, не глядя, блядь. Кто так делает?

— Джимбо!

— Я Джо.

Даже для Ангуса это уже слишком. На нём красно-синий шёлковый халат, а пояс — чёрный. К волоскам на груди у левого соска прилип комок жвачки, а я не должен видеть его сосок. Неужели это единственный сосок, на который я могу пялиться неделями подряд.

Он смеётся.

— О, не переживай из-за моего глаза, Джерри. Просто лопнул сосуд. Проходи.

Я даже не заметил что там с его глазом, потому что стараюсь на него не смотреть.

Темнота этого пентхауса. Долгий путь по коридору — тропинка из септических крошек, треснувшие, блядь, трубки из-под крэка и блевотина, и это что, моча? Это моча. А вот мягкая игрушка для собаки — а у Ангуса нет собаки — и мне хочется бежать. Сбежать. Начать жить.

Он раскачивается взад-вперёд на своих волосатых ступнях.

— Слышишь?

— Питер Фрэмптон, да?

— О да, Джейк. Вот мой парень.