И мы снова идём по коридору мимо холла — ещё трубки и пакетик кокса, — а Ангус вытаскивает из кармана банку “Heineken” и кидает её мне. Я ловлю, но это что-то новенькое. Обычно он так не делает.

— Спасибо, Ангус.

— Выпей.

— Она уже открыта.

— Ой, расслабься, Джимбо, я здоров. Не подхватишь заразу.

Я не делаю ни глотка «Хайни», а он хватает свою сраную трубку.

— Ты просто не поверишь, Джек.

Люди, которые сначала продают тебе историю, а потом её рассказывают, страдают от аллергии к правде. Я сжимаю банку «Хайни».

— Что случилось? И, Ангус, я сегодня не могу задержаться надолго.

Он скручивает косяк, закатывает глаза, делает звук погромче и я отключаюсь. Он и  Питер Фрэмптон. Я уже одиннадцать месяцев ношу книги этому наследнику крэковой империи. Он живёт здесь со своим мягким, как масло, диваном в утопленной гостиной (так называют гостиную, пол которой специально сделан ниже уровня остальной квартиры (обычно на 1–3 ступеньки)) , сидит и тушит сигареты прямо о собственный, блядь, ковёр. У него тот самый вид из окна, о котором все мечтают — Центральный парк у него как живая картина, — но я никогда его отсюда не видел, потому что он никогда не открывает плотные шторы.  Куда ни глянь — книги. Редкие книги. Особые книги. С автографами. Все они поруганы и изуродованы Ангусом и его крэковыми дружками. Они в крови и порваны. В остатках кокаина.

Ангус движется. Топает, курит и орёт. Камин горит. Утопленная гостиная тонет, и я тону вместе с ней. Кайфую от пассивного курения.

— Ладно, — говорит он. — Давай мне эту чёртову… Ты еврей? Неважно.

Я уже должен был привыкнуть. Ангус Каплан — богатый человек. Богатые делают и говорят что хотят. В прошлый раз он рассказывал, что его шлюховатая мать  крутила роман с Филипом Ротом, что Рот — его биологический, блядь, отец. Ну конечно, ага. И не дай бог мне закончить как он — врать себе и всему обслуживающему персоналу, о том, откуда я родом. По спине бегут мурашки, но чудо в перьях сильнее. Я каждый раз хочу, чтобы Ангус изменился. Повзрослел. Сделал правильный выбор.

Увы, нет. Я достаю Филипа Рота из сумки. Покойся с миром, « Прощай, Коламбус ».

— У тебя есть для меня чек, Ангус?

Он распахивает халат, и я закрываю глаза —  Не смотри на свет, Кэрол Энн , — но потом слышу щелчок. Резинка щелкает по коже, и да, мужик в стрингах. Чек был в этих стрингах, и вот он уже у меня в руках. А от ДНК с лобковых волос можно подхватить герпес?

— Пей, Джерри. — Он плюёт на «Колумбус», и я больше не могу быть таким тряпкой. Думай, Джо, думай.

— Знаешь, Ангус, если ты правда хочешь насолить Филипу Роту, мог бы оставить книгу себе. Заработаешь кучу денег, когда он умрёт.

Он плюёт уже на пол, а не на Рота. Я сделал это? Я спас своего литературного героя?

— Ого, — говорит он. — Вы, евреи, правда стоите друг за друга, да?

Мистер Муни прав. Даже маленькая надежда может натворить кучу бед.

И он снова говорит, а выхода нет. Он в сотый раз рассказывает свою,  так называемую,  печальную историю: когда-то он был подающим надежды молодым автором, таким талантливым, что бросил MFA в Колумбии, потому что зачем ему учеба? Он был гением. Писал роман, конечно же. Хороший, Джерри. Эдакое произведение Фолкнера от незаконнорожденного сына Рота.  Рабочее название — « Двадцать седьмой город », но потом появился некий Джонатан Франзен со своим дебютным романом.

« Двадцать седьмой город ».

Звучит как ложь, а значит, может быть правдой — жизнь вообще абсурдна, — но всё логично. Если ты не живёшь свою жизнь, если сдаёшься или замираешь, то заканчиваешь как этот несчастный ублюдок. Лежишь на спине и подтираешься Филипом Ротом.

Я делаю то же, что и всегда. Прошу его держаться.

— Знаешь, Ангус, ещё не поздно. Ты можешь дописать свою книгу. Придумать другое название.

Он фыркает.

— Забей, парниша.

Я забиваю. А он в награду швыряет книгу в камин, будто одну из своих сраных сигарет, и снова поднимается. На ноги и сразу в бой.

— Ты не понимаешь, Джерри. Когда у тебя крадут название, славу и молодость… Другое название уже не найдёшь . Всё кончено. Видишь ли, всё связано. Я потерял книгу. Я потерял девушку.  

Ну вот, опять.

— Мужчина не может просто пережить нечто такое, как Келли Демон. — На самом деле её фамилия Деймон, и она не «такое». Она женщина. — Она была той самой. Точная копия Кэролин Бессетт. Её я тоже знал… Кэролин. Видишь ли, она согласилась на Джон-Джона, когда я с ней порвал… Мы все общались в Брауне (Брауновский университет) .

— Конечно, Ангус, конечно.