Чуть крепче сжимаю в пальцах корпус мобильника и с благодарностью выдыхаю:

– Спасибо, что никогда не отказываешь. У меня сейчас аврал на работе, но, как только разгребусь, обязательно верну все долги.

– Брось, мы ведь не ведем счет, – отмахивается она. – Я прожила долгую жизнь и прекрасно понимаю, что обстоятельства бывают разные.

– Еще раз спасибо, Люсь.

– Не за что. Если хочешь, могу покормить Егора и оставить у себя до твоего возвращения. Мультики с Семеном посмотрят.

– Это было бы здорово.

– Договорились. Тогда будем на связи.

Откладываю телефон и принимаюсь разминать затекшую шею. Я солгу, если скажу, что меня не гложет чувство вины. Оно всегда со мной. Каждый день. Каждую свободную минуту.

Моему сыну шесть, и большую часть его жизни я провела работе. Не потому что мне так хотелось, а потому что выбора не было.

Когда я пришла к родителям и призналась, что беременна от мужчины, который на мне не женится, отец пришел в бешенство. Поносил меня последними словами. Кричал, что я «принесла позор на их род».

Когда первая буря эмоций прошла, он поставил ультиматум: либо я уезжаю в глухую деревню к тетке, рожаю там и оставляю ребенка, либо они отрекаются от меня.

Я выбрала сына.

Если честно, первые годы моей самостоятельной жизни были очень тяжелыми. Я спала по четыре часа в сутки, с трудом совмещая материнство, учебу в университете и подработку на фабрике, которая обеспечивала меня пускай небольшим, но все же доходом.

Кстати говоря, тогда, шесть лет назад, я получила работу именно благодаря Михалычу. Он сжалился над юной матерью-одиночкой и на правах ценного сотрудника замолвил за меня слово перед финансовым директором.

Мне, студентке-первокурснице, дали должность помощницы при небольшом планово-экономическом отделе и позволили работать в гибком графике. За это я всю жизнь буду благодарна фабрике «Шоколадный Дом Виноградовых» и Михалычу в частности.

Что касается отношений с родителями, то они по-прежнему сложные. Отца я не видела уже шесть лет. Мать втайне от него навещает меня и Егорку. Привозит домашние пироги, игрушки, одежду. В общем помогает, как может.

Если бы не она, я бы, наверное, не справилась. Особенно в первый год жизни Егора. Тогда мама лгала отцу, что уезжает к родственникам, а сама месяцами жила в моей крохотной съемной квартирке, следя за хозяйством и нянчась с внуком.

В целом, мы с родительницей неплохо ладим, но она так и не смогла принять мой образ жизни. Мама регулярно настаивает на том, чтобы я «раскаялась» и вышла замуж за какого-нибудь благочестивого христианина, чтобы у ребенка был законный отец. Дескать, это поможет искупить мои грехи, и тогда, возможно, папа меня простит.

Разумеется, я хочу наладить отношения с семьей. Да и по отцу, говоря откровенно, скучаю. Каким бы суровым, жестким, а порой и деспотичным он ни был, он все еще мой отец. Другого у меня нет и никогда не будет.

Однако замужество, которое они так активно мне навязывают, претит моим жизненным принципам. Я просто не смогу жить с мужчиной без любви.

Как там говорил Омар Хайям? Уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало.

Выхожу из-за стола и, выглянув за дверь, прислушиваюсь. Административный этаж фабрики давно опустел. Длинные коридоры, днем заполненные суетой и стуком каблуков, утонули в тишине и полумраке.

Возвращаюсь к окну и бросаю взгляд на внутренний двор. Брусчатка тускло поблескивает в бледном свете фонарей. Огромный черный внедорожник Сэма все еще стоит у рампы.

Почему он не уехал? Тоже решил поработать сверхурочно? Или у него какие-то иные причины?..

Пожав плечами, приближаюсь к зеркалу и разуваюсь. Ставлю свои строгие туфли на шпильках под стол, оставаясь в тонких капроновых колготках.

– Сумасшедшая, – шепчу собственному отражению. – Что ты делаешь, Эффи?

Прихватив ноутбук и маленький карманный фонарик, бесшумно выскальзываю из кабинета. Паркет под ногами не издает ни звука – за шесть лет работы здесь я выучила каждую скрипучую половицу.

Крутая чугунная лестница ведет вниз, на первый этаж, прямо к складским помещениям и зоне погрузки. Чем ниже я спускаюсь, тем гуще становится воздух. В ноздри ударяет запах сырых какао-бобов, мешковины, машинного масла и пыли. Здесь располагается крыло отдела снабжения.

Дверь кабинета Савельева встречает меня матовым блеском таблички с его именем. Начальник снабжения, уходя, запер её на замок, но он не знал, что у Михалыча в каптерке хранятся дубликаты ключей от всех технических помещений – на случай прорыва труб.

Когда я попросила у старого кондитера ключи, он не стал задавать лишних вопросов. Лишь глянул задумчиво, по привычке огладил усы и взял с меня обещание, что я буду осторожной.

Ключ мягко, с едва слышным щелчком поворачивается в замочной скважине. Я шагаю внутрь и тихо закрываю дверь, изолируя себя от внешнего мира.