Перед ним стояло юное создание, прятавшее личико под вуалью. Внешний вид говорил, что барышня из приличных, а не из тех барышень, которых так просто встретить на Невском проспекте – они сами встречаются. Но «таким» вход в «Европейскую» строго запрещён. Ну, почти строго… Надо заметить, что правила приличия запрещали девушке без сопровождения отца, или мужа, или брата, или матери, или сестры, ну или хоть какой бабушки или тётушки, вот так самостоятельно явиться в гостиницу. Калабасов отмёл правила и проявил либерализм. Ради праздника.

Мадемуазель спросила, в каком номере проживает иностранный гость. Калабасов прекрасно знал, насколько это важный гость и почему остановился у них в гостинице. Неизвестную девицу без разрешения пускать нельзя. Он постарался мягко объяснить. Барышня возразила, что должна передать очень важное сообщение. Голос выдавал волнение. Предложение воспользоваться услугами Калабасова для передачи было решительно отвергнуто, ему заявили, что она должна сама и только сама.

Юная настойчивость вызвала умиление. Неизвестно почему Калабасов назвал номер на втором этаже. Барышня так поспешила, что забыла про благодарность. Она почти побежала по лестнице. Портье отправил присмотреть за ней Ваньку, толкового мальчишку-посыльного. Не прошло и пяти минут, как барышня сбежала с лестницы и выскочила из гостиницы, будто спасалась от погони.

Грешным делом Калабасов подумал: уж не романтическая ли история? Уж не пальнула ли она в иностранца? Будет тогда праздничек…

Ванька вернулся с беззаботным видом, что пригасило тревогу.

– Ну? – строго спросил портье.

Ванька доложил: барышня постучала в номер. Открыл господин в чёрном костюме, встал в проёме двери, спросил, что ей угодно. Она сказала, что желает видеть иностранца. Господин спросил, по какому вопросу. Ему было заявлено: «по личному», говорила взволнованно. Ей ответили, что приёма нет и не будет. Просят не беспокоить. Иначе вызовут полицию.

– Тут девица как толкнёт господина, голову сунула в номер, значить, и бежать, – закончил Ванька доклад.

Чем подтвердил репутацию толкового малого. С таким умом далеко пойдёт, может до портье дослужиться. Калабасов успокоился: главное – никакого скандала, а тем более выстрелов от неразделённой любви.

– Всё? – не менее строго спросил он, чтобы не баловать.

– Как есть всё, Иван Ефремович…

– Ну иди. Далеко не отлучайся, понадобишься.

Шмыгнув носом, Ванька отправился туда, куда тянет любого ребёнка: рассматривать ёлку и тайком тягать с веток конфеты. Всё равно вечером новые повесят.

Портье задумался: иностранец солидней некуда – сын, секретарь, живёт всего четыре дня, а уже какая-то девица объявилась. Странность всё-таки… Не надо было её пускать.

Калабасов дал слово не поддаваться обаянию и в другой раз проявить непреклонность к барышням в вуалях. Как положено служащему гостиницы «Европейская».

* * *

Наступило Рождество.

Сколько радости! Сколько счастья!

Перезвон колоколов плывёт над столицей. Мороз красит щёчки девиц. Все улыбаются, радуются, смеются, поздравляют, родные целуются, дети под ёлкой разбирают подарки, «грабят ёлку», снимая с веток конфеты и орешки. В домах начинается праздничное застолье и разговение после долгого поста. Прислуге, дворникам и городовым дарятся подарки. Нет души, которая не радуется Рождеству! Великий праздник, одна великая радость на всех.

А сказка наша продолжается.

* * *

Рождественским вечером 25 декабря в доходном доме на Екатерингофском проспекте, что наискосок от Никольского собора, многие окна были освещены, мелькали тени танцующих, доносились обрывки праздничных славословий, пение и звуки пианино. Жильцы предавались веселью.

Около дома появился плотный мужичок в тулупе мехом внутрь и шапке-измайловке. На плече у него висела верёвка, на концах которой болтались немаленькие плетёные корзины. Он по-свойски открыл калитку ворот, незапертую ради праздника, заглянул в сторожку дворника, поздравил с праздником, отказался от рюмки, получил ключ, поднялся на последний этаж. На лестничной площадке отпер дверь. Войдя в тёмную прихожую, снял корзины. Под тряпкой, натянутой поверху корзины и завязанной бечёвкой, что-то забурчало.

– А ну цыц!

Он зажег масляный фонарь с большим кольцом, бросавший бледный жёлтый свет в оконца. Мужичок прислушался. В комнате было тихо.

– Попрятались, мои хорошие, – пробормотал, как отец играет с дитём.

Подняв фонарь над головой, он вошёл в комнату, которую можно было назвать гостиной, если бы не скромные размеры.

– Где же вы, голубушки…

Середину комнаты занимал стол, накрытый к чаю. Как будто хозяйка не дождалась гостей, ушла, не прибрав.

Поводив по сторонам фонарём, мужичок заметил, что под столом лежит что-то белёсое. Вроде как куча белья или тряпок. Что странно. Хозяйка отличалась аккуратностью и педантичностью. С годами положительные черты характера превратились в мелочный кошмар.

Мужичок подошёл к столу, присел на корточки и посветил фонарем.