– Вот и проверим, – Амалия повернулась, показав красиво обнажённые плечи, и исчезла, будто растаяла, как умеют исчезать загадочные женщины. Просто загадка природы. Честное слово…

Ванзаров вышел на пустую и морозную Таврическую. К нему спешил городовой, придерживая на бегу шашку. Подбежал, козырнул.

– Здравия желаю…

– Ермаков, почему задержался? Я же просил: на час раньше…

– Прощения просим, господин Ванзаров, пристав послал с поручением. А вас господин Шереметьевский разыскивает.

– Сегодня день неприсутственный.

– Не могу знать, господин Ванзаров, как приказано, так и доложил. Вас требуют…

* * *

Леонид Алексеевич Шереметьевский занял место начальника сыска несколько месяцев назад, переместившись с должности товарища, то есть заместителя, начальника сыска. Обладая главным талантом чиновника – показать усердие на пустом месте, он старался произвести положительное впечатление. Особенно в первые месяцы на новой должности. В результате чего чиновники сыска бегали как угорелые, долгие дела вдруг стали закрываться, а в неприсутственные дни начальник чаще бывал в кабинете, чем дома.

Не обладая особыми талантами полицейского, Шереметьевский умел притвориться простачком. При этом отлично разбирался в людях. Он быстро понял, кто из его чиновников чего стоит. Кто может составлять бумаги, а кто дело делать. Кто послушен и подобострастен, а кто норов показывает. Что было несложно: управление сыска состояло из одиннадцати штатных единиц. Все на виду.

Из всех чиновников упрямым характером и явным талантом выделялся Ванзаров. Шереметьевский понял, что этот сможет довести любое сложное дело до конца. Однако не терпит вести бумаги как должно, высокомерен, не водит ни с кем из чиновников дружбу, в трактир с ними не ходит. А те его откровенно побаиваются, если не сказать чураются. Белая ворона в стае чёрных сюртуков. Что для службы не годится. Конечно, хорошо, когда под рукой есть тот, кто найдёт любого преступника. Но, с другой-то стороны… С другой стороны, начальнику такой непокорный подчинённый совсем не нужен.

Шереметьевский ещё не решил окончательно: выжить Ванзарова или приручить. Оба варианта были равно возможны. Он пребывал в смутных сомнениях.

В дверь кабинет дерзко постучали, начальник разрешил войти.

Ванзаров появился, кивком головы изобразил поклон, молча, даже не поздравив с праздником, как полагается воспитанному чиновнику. От его фигуры, коренастой и крепкой, веяло духом независимости. Дух этот начальство не переносит. Так сказать…

– Не сердитесь, что вызвал вас в неприсутственный день? – сказал Шереметьевский, как бы давая шанс проявить ответную вежливость.

– Никак нет, я готов, – последовал ответ, на какой начальник не рассчитывал.