Вид и одежда говорили, что гуляки не из рабочих или мастеровых, не крестьяне, не прислуга или извозчики, а из «чистых господ», как народ называл тех, кто не трудился до мозолей, не считал каждую копейку и мог позволить себе зимнее пальто с тёплой шапкой. То есть наверняка из служилого, чиновничьего сословия.

Пойти в трактир мелкому чиновнику было не зазорно. Во-первых, потому, что хозяин держал заведение в порядке: у половых чистые фартуки, закуска обильная, крепкие напитки не разбавлены. Главный секрет: цены в трактире не сравнить с ресторанными. У знаменитого Палкина готовый обед из трёх блюд без вина обойдётся в два с половиной рубля. А у Васильева за полтора рубля получишь графинчик водки, полную тарелку холодной говядины, гору солений, хлеба – сколько хочешь и чай с самоваром. Кто ж откажется.

Место, отдалённое от глаз начальства: впереди Галерный остров, окружённый рекой Фонтанкой, и сама хозяйка Нева. Глухое, в общем, место.

Один толкнул другого в бок.

– Отойдём облегчиться?

– Да, надо бы перед дорожкой…

Они завернули в большой двор за трактиром. Фонарей тут никогда не было. В темноте виднелись силуэты дровяного сарая и хозяйственной постройки. Снег лежал сугробами.

Приятели отошли подальше, где запах указал, что не они первые побывали тут.

Одни из них согнулся, держась за живот.

– Петя, что с тобой?

– Ничего, Вань, живот свело, не обращай внимания. Сейчас отпустит…

Иван отошёл на два шага к большому сугробу, расставил ноги. Петя оглянулся, вытащил из кармана пальто нож, метнулся вперёд. Он замахнулся, целясь в спину, чуть ниже шеи. Лезвие мелькнуло в темноте. Рука с ножом наткнулась на препятствие и замерла. Иван перехватил запястье напавшего, крутанул его руку так, что Петя взвыл от боли, согнулся, будто перед прыжком в воду. Нож не выпустил. Находясь в беспомощном положении, с задранной назад и вверх рукой, он старался достать противника ударом ноги в колено. Иван был готов. Ботинок тыкался в пустоту. Ещё больнее завернув руку, Иван заставил Петю упасть лицом в нечистый сугроб.

– Хочешь жить – признавайся, кто подослал…

Петя стоял на коленях, шапка съехала на затылок, в рот набился снег, он отплёвывался и постанывал.

– Что ты, Ваня, это же шутка, никто не посылал. Отпусти, больно…

– Значит, пошутить решил с ножом. Эх, Петя, неумный ты, не основательный человек… Ничему-то не научился у Ивана Дмитриевича. Думаешь, я не понял, зачем ты пригласил меня в трактир. Наивный человек, глупый…

– Не понимаю, о чём ты…

– Всё ты понимаешь… Не желаешь напоследок душу облегчить? Признайся, кто заплатил, чтобы меня амба?

Петя хрипел раненым зверем.

– Ваня, перестань… Клянусь, это была шутка, в мыслях не было ничего дурного. Да зачем мне тебя убивать. Умоляю, пощади… Мы же приятели…

– Приятелями мы никогда не были, Петя… Завидовал ты мне, завидовал, что Иван Дмитриевич меня примечает. А разделаться со мной тебе приказал…

Тут Иван наклонился и на ухо, будто могли услышать, произнёс имя.

– Так ведь?

– Нет! Нет… Ты ошибаешься… Это ложь, это не он, – Петя замотал головой и потерял шапку.

– Эх, Петя. Если бы не знал имени, ответил: не знаю, кто это. А ты отпираться начал, меня ложью попрекать. Выходит, врёшь ты: знаешь его.

– Ваня… Ваня… Ну поверь же, ничего такого… Слово даю…

– Слово даёшь? Ну признайся, сколько предложили? Рублей тридцать? Больше? Надо же… Ладно, знаю, что за мою душу обещали пятьдесят. Двадцать пять вперёд, остальное – после, как дело сделаешь.

– Какая ерунда… Отпусти.

– Не ерунда, ты сам показал.

– Что ты врёшь… Откуда…

– Ты в трактире новенькой четвертной кредиткой расплатился. Откуда у тебя такие деньги, если за месяц жалованье получаешь в шестьдесят рублей, а на праздниках всё спустил? Сам жаловался, что без копейки остался… Не подумал, плохо подготовился… Я как бумажку заметил, которую ты половому сунул, сразу понял… Думал, меня водкой одурманишь. Сам напился, чтобы деньги зря не пропали. Жадность тебя погубила. Ошибку допустил, Петя…

– Ваня, пощади… Отпусти… Не бери грех на душу…

– Прости, Петя, не могу.

Свободной рукой Иван вынул из онемевших пальцев финку и коротким ударом воткнул нож в область Петиного сердца. Надавил для верности. Пётр захрипел, дёрнулся и затих. Подержав, Иван отпустил его руку. Пётр осел лицом в снег.

Выждав, Иван повернул тело, вытащил нож, отёр о снег, сунул в карман.

– Говорят, оружие поверженного врага приносит удачу, – пробормотал он.

Обшарил карманы Петра, вытащил всё, что нашёл, затем сделал что задумал.

Подхватив за плечи, Иван поволок мертвеца к железным створкам, закрывавшим вход в подвал. Замка на петлях не было. Распахнув створку, он пристроил тело над зияющим провалом.

– Прощай, Петя, – сказал и толкнул.

Из темноты донёсся тупой звук упавшего тела.

– Господа крысы, ужин подан…

Иван бережно закрыл створку, разметал свои следы на снегу и растворился во тьме Мясной улицы.

* * *