– Жоаво, давай успокоимся, будем разумны, мы только приехали в незнакомую страну…

Призыв родителя к разуму был услышан: Жоаво вскочил и выбежал из бара.

– Не волнуйтесь, Алонсо, я присмотрю, – сказал Николас.

– Вся надежда на вас.

Барон хотел обсудить пару насущных вопросов, но в проёме снова появился Жоаво и стал так яростно жестикулировать, что мужчины были вынуждены подойти к нему.

– Вот она!

Восторженный Жоаво указывал на девушку, которая шла к парадным дверям.

На ней были зимний полушубок с меховой опушкой, длинная шерстяная юбка. Кожаный фартук, завязанный сверху зимней одежды, закрывал её от шеи до подола юбки. Голова закутана серым шерстяным платком. Она несла две корзины, замотанные холстиной. Под тканью что-то шевелилось. Девушка бросила взгляд на мужчин и юношу, опустила глаза и быстро вышла. Швейцар с поклоном открыл перед ней дверь.

Жоаво схватился за голову.

– Папа, ты видел? Это чудо!

От восторга юноша сжимал кулачки на груди.

Барон помрачнел.

– Ты прав: это не горничная. Это ещё хуже: она кухонная прислуга. Какой позор… И это мой сын.

– Но, папа!

– Не сметь! – Барон сдержал крик, который рвался из отцовской души. – Ты наследник титула, ты должен быть образцом поведения. Мне с таким трудом далось назначение. Не позволю твоему сумасбродству всё испортить.

– Папа… – попытался Жоаво.

– Молчи… Запрещаю даже заикаться об этой… Об этой прислуге. Думать не смей.

– Папа…

– Отправляйся в номер, сиди там. Без моего разрешения носа не показывать. Иди…

Прорычав раненым зверем, Жоаво быстрым шагом направился к лестнице.

– Николас, вы всё видели, – барон был печален.

– Да, я всё видел…

– Вы понимаете…

– Девица редкой, вызывающей красоты… Жоаво можно понять, – сказал Николас, глядя на парадную дверь. – Как жаль, что такая внешность досталась простой работнице…

– Вся надежда на вас, друг мой, – барон похлопал его по плечу. – Не допустите до скандала.

– Можете не сомневаться, сеньор…

* * *

За четыре дня до Рождества в магазинах творится нечто невообразимое. Толпы ошалевших покупателей ищут, перебирают, высматривают и яростно торгуются за каждую копейку. Приказчики падают с ног, магазины торгуют до полуночи и открываются с раннего утра. Такое праздничное безумие случается каждый год.

Что поделать, если каждый год матери семейства вспоминают, что подарки детям, мужьям, родне и подругам ещё не куплены. Гусь для праздничного стола дожидается в лавке. Надо срочно что-то предпринять, чтобы к Рождеству было как положено: подарки под ёлкой, стол ломится от угощений, муж трезв и потому послушен. Вспомнив, что праздник на носу, дамы бросаются штурмовать ёлочный базар у Гостиного двора, лавки Гостиного двора и все магазины на Невском проспекте.

Большой Пассаж тоже подвергается осаде жаждущих набрать подарки. Широкие витрины никто не рассматривает, покупатели толпятся внутри, толкаются, требуют от приказчиков внимания к себе и разве не выпрыгивают над головами. Впрочем, ожидание радостного и светлого праздника смягчает сердца. Скандалы не случаются, люди обходятся взаимными извинениями, если кто наступил кому-то на ногу или толкнул в бок. Праздничная суета, что тут скажешь…

В вечерний час, когда охота за подарками достигает точки кипения, к Пассажу подъехала пролётка. С неё сошла дама в меховом полушубке, с модной шляпке и с бархатной сумочкой. Лицо дамы скрывала чёрная вуаль. Войдя в Пассаж, она не спеша пошла по главной галерее, которую составляли витрины магазинов. Дама останавливалась у витрин, будто рассматривая, но при этом старалась незаметно обернуться и проверить, не идёт ли за ней кто-то.

Сделав остановки у четырёх, а то и пяти витрин, дама дошла до другого выхода из Пассажа – на Итальянскую улицу. Тут развернулась и, перестав играть в филёра, стала разглядывать двигающуюся толпу. Кого могла заметить в суете спин и зимних пальто, представить трудно.

Постояв с минуту или чуть более, дама вышла на Итальянскую. С извозчиком повезло. Она села в пролётку и назвала адрес. Пролётка тронулась, медленно пробираясь по уличной толчее.

Тому, кто шёл за дамой через Пассаж и намного раньше, не понадобилось брать извозчика. Успевал пешком. Даже не запыхался. Ему уже было известно, куда дама направилась. Просто нужно убедиться наверняка.

* * *

За три дня до Рождества портье Калабасову выпал черёд стоять за стойкой. Тяжело трудиться, когда вокруг все готовятся к празднику, а многие уже начали праздновать так, что из ресторана до номера их сопровождают официанты. Что поделать, за место в «Европейской» многим приходится жертвовать. Он углубился в счета, которые надо разнести по номерам. Отвлёк его вежливый кашель.

– Чем могу служить, мадемуазель? – Калабасов натянул дежурную улыбку.