— Доктор Мор, — услышала я голос Захарии. — Лилит пообещала мне, что заскочит к тебе завтра около полудня. Если она не появится, жду звонка.

Повисла тишина. Я пыталась совладать с эмоциями, но даже толком не понимала, что именно чувствую. Все спуталось в тугой клубок, который невозможно распутать. Затем я почувствовала руку Захарии на своем плече. Я повернулась к нему и обвила руками его талию. Он крепко обнял меня.

— Прости, — прошептала я.

Было гораздо проще извиняться перед ним именно так, укутавшись в его тепло.

— Все нормально, — ответил он, хотя я не была уверена, что верю ему.

Мне было интересно, о чем он думал до этого и сколько времени ему потребуется, чтобы выдать что-то в духе: «этого больше никогда не повторится». Но оказалось, что говорить ничего и не придется.

Он все показал тем, что убрал руки в ту самую секунду, как открылась дверь моей спальни. Я подавила разочарование, опустив взгляд на Херувим, которая с мяуканьем забрела в комнату.

Я едва заметно улыбнулась, не испытывая особой радости, наклоняясь, чтобы поднять ее. Я села на кровать и прижала кошку к себе; ее ритмичное мурлыканье успокаивало. Захария продолжал стоять и наблюдать.

— Можешь идти, — сказала я.

Выражение его лица оставалось непроницаемым.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — произнес он. — Расскажи мне про кинжал.

Я услышала то, чего он не произнес вслух: «Я дал тебе то, что ты хотела». Сглотнув подступивший ком, я заговорила.

— В ту ночь, когда на меня напали головорезы, ты сказал, что кинжал пропал. Но вернувшись домой, я нашла его у себя в сумке. Он был мне не нужен. От него и так было слишком много проблем, поэтому я швырнула его в канал. В ту самую ночь, когда погиб Тори. — я сделала паузу. — Позже, когда ты ушел, я проснулась и увидела, что он воткнут в мой матрас. Так что, отвечая на твой вопрос: я понятия не имею, откуда он у меня. Он просто постоянно ко мне возвращается.

Даже понимание того, что моя кровь была причиной, по которой я могла носить клинок, не умирая, не отвечало на вопрос, почему он выбрал именно меня.

Придется просто добавить это в мой список вопросов без ответов.

— И почему ты мне не сказала? — спросил Захария.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, отвлеклась.

Мне не нужно было объяснять почему. Он знал, что я говорю об Эстер.

— А сегодня? — продолжал допытываться он. — Где ты была?

— Ты знаешь, где я была, — ответила я.

— Ты торчала в порту далеко не все это время. И что ты сделала с нефритом, Лилит?

— Не думаю, что у тебя есть время на то объяснение, которого это потребует, — сказала я.

— Для тебя у меня есть все время мира.

— Ну, а у меня нет. Я спать хочу, — огрызнулась я.

— Спи, — разрешил он. — Я буду здесь, когда ты проснешься.

Я отвела взгляд и разочарованно вздохнула. Мне нужно было привести мысли в порядок и решить, с чего начать.

— Когда кинжал вернулся, я решила выяснить, что именно попало мне в руки. Он казался важным для церкви, а значит, был важен и для Лиска. Я подумала, что если смогу понять почему, то, возможно, Лиск пойдет на все, чтобы вернуть его… например, позволит мне остаться в Ниневии.

Я не могла прочитать выражение лица Захарии, пока говорила. Его глаза оставались непроницаемыми, но губы были плотно сжаты, а на скулах ходили желваки. Я рассказала, как обошла свои контакты в Гоморре и как они послали меня куда подальше.

— Оказывается, кто-то видел меня с тобой в ночь смерти Абрама, — пояснила я. — У меня оставался последний вариант — контакт в Траншее, к которому я обращалась крайне редко.

Он нахмурился еще сильнее, когда я рассказала ему о Саире и нефрите, а затем эта хмурость переросла в какую-то странную ярость, когда я пересказала то, что она поведала об истинных богах, Мессии и мече, который она назвала «Искупитель».

Я даже упомянула Орден Змея.

Я даже рассказала ему об Ордене Змея.

Когда я закончила, он молчал. Чем дольше он не произносил ни слова, тем больше я ерзала. Я чесала уши Херувим до тех пор, пока она не отмахнулась от моей руки лапой.

— Ну? — спросила я, наконец не выдержав его молчания. — Твой мир рушится, или только мой?

— Не рушится, — ответил он, потерев лицо ладонью и скрестив руки на груди.

— Ты веришь в это? — спросила я.

— В какую часть?

— Да хоть в какую-нибудь, — сказала я.

Я годами боролась с религией и ставила под сомнение учения церкви, но никак не ожидала, что вся моя система верований, то, на чем я строила свои ценности и этику, будет уничтожена. И уж точно я не ожидала столкнуться с совершенно иной вероятностью — существованием множества богов.

— Эти истории откуда-то берутся, — сказал он.

Он снова замолчал, проводя краем большого пальца по нижней губе.

— Ты ведь не вернешь клинок Лиску? — спросила я.

Я не думала, что он это сделает, но все равно должна была спросить.