— Дела обсуждаются в рабочее время, — отрезала я.

— Судя по всему, все твои дела ведутся в промежутке между полуночью и пятью утра, так что, полагаю, я как раз вовремя.

— Я тебя игнорирую, — заявила я.

— А когда было иначе? — парировал он, и в его голосе проскользнула нотка горечи.

Это заставило меня притормозить. Часть меня хотела начать спорить, но я подумала, что именно этого он и добивается, поэтому решила не поддаваться.

— Пошел ты нахер, Захария, — бросила я и направилась в ванную.

Мне хотелось хлопнуть дверью, но я не хотела будить Коко, поэтому вместо этого, раздеваясь, я с силой швыряла каждую вещь на пол. К тому моменту, как закончила, я чувствовала себя скорее глупо, чем раздраженно. Я даже не понимала, из-за чего так бешусь, разве что из-за того, что мои планы прийти домой, залезть под одеяло и уснуть были нарушены мужчиной, который был в главной роли в моем влажном сне прошлой ночью.

Это было чертовски не вовремя.

Умывшись, я немного остыла и решила все-таки выслушать, с чем там Захария приперся.

Ровно до тех пор, пока я не вернулась в комнату и не обнаружила его сидящим с моим рюкзаком между ног и моим клинком в руках.

— Не хочешь рассказать, где ты это взяла? — спросил он.

— Хватит рыться в моих вещах! — рявкнула я, бросаясь через комнату.

Я намеревалась вырвать у него кинжал, но он поднял его высоко над головой, а второй рукой обхватил меня за талию, прижимая к себе.

— А ты рылась в моих, — ответил он.

— Нигде я не рылась, — огрызнулась я, упираясь руками ему в плечи.

Я тихо вскрикнула, когда он завалился на спину, увлекая меня за собой на кровать.

Я попыталась отстраниться, усевшись на него верхом, в надежде дотянуться до клинка, но обе его руки уже скользнули на мои бедра.

— Где он? — потребовала я ответа, твердо упираясь ладонями в его грудь.

Он изогнул бровь.

— Полагаю, тебе придется его поискать.

Я прищурилась, гадая, в какую игру он затеял играть, но слишком остро осознавая те места, где соприкасались наши тела.

— Игры в кошки-мышки — это не в твоем стиле, — сказала я.

— Это не игра, — ответил он. — Я задал тебе серьезный вопрос, на который ты так и не ответила.

Я могла бы просто рассказать ему, как клинок вернулся ко мне, но мне хотелось повыебываться.

— А что ты мне за это дашь? — спросила я.

— А чего ты хочешь?

«Ах ты ж ублюдок», — подумала я.

— Тебе не хватит смелости дать мне то, чего я хочу, — бросила я.

Мой голос был тихим, горячим шепотом вибрируя между нами. Я отвела взгляд от его глаз, прослеживая линии татуировок на его шее, пока они не скрылись под воротником. Я решила, что хочу увидеть их все, и начала расстегивать пуговицы на его рубашке.

Он не остановил меня, когда я добралась до низа и сдвинулась назад; я с шумом втянула воздух, усаживаясь прямо на его ощутимый стояк. Его руки все еще лежали на моих бедрах, пальцы впивались в мою кожу все сильнее.

— Лилит.

В том, как Захария произнес мое имя, скользила жесткая хрипотца. Я не открывала глаз; яростное желание скручивалось во мне тугим узлом, и я медленно выдохнула.

— Ммм?

Его ладонь обхватила мое запястье — то, что не пострадало — и я встретилась с ним взглядом. Его челюсть была плотно сжата, зрачки расширены до предела.

— Чего ты хочешь? — повторил он.

— Ты правда хочешь знать? — спросила я, нависая над ним; мои губы замерли в миллиметре от его, прежде чем я прошептала: — Поцелуй меня, Захария.

Я затаила дыхание, ожидая, что он что-нибудь скажет, сделает хоть что-нибудь.

Но он не сделал ничего.

Все, на что меня хватило — это пустой смешок.

— Я так и знала. — Я надеялась прозвучать дразняще, а не уязвленно, но не смогла скрыть дрожь в голосе, пытаясь отстраниться.

И тут руки Захарии легли мне на талию, скользнув на задницу. Он сел, намертво прижимая меня к своему члену. Я обвила руками его шею. На этот раз ему пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня, но его горящий взгляд упал на мои приоткрытые губы, а затем он поцеловал меня.

Сказать, что я не была готова к тому, как он будет ощущаться, прижимаясь ко мне — значит ничего не сказать. Я ожидала, что он все закончит еще до того, как оно по-настоящему начнется, но он не остановился.

Он целовал меня так, словно я принадлежала ему.

То, чего я никогда раньше не хотела, но внезапно осознала, что вполне смогла бы с этим жить. Особенно если это означает чувствовать себя вот так каждую секунду каждого дня: словно я, блядь, обдолбана в хлам, сгораю изнутри, и при этом в моей крови нет ни капли гребаной наркоты.

Возможно, я просто отчаялась, а может, впервые в жизни мое желание не подавлялось ощущением чужой похоти.