— Открытой раны нет, только приличная шишка, — констатировал он. — Наградил он вас знатным сотрясением.

Ничего «знатного» в этом не было.

— Два дня полного покоя. Если к тому времени почувствуете себя лучше: без головокружений, тошноты и головных болей, то можете возвращаться к легкой активности, — сказал он.

Мне не понравилось, что при этих словах он покосился на Захарию, будто тот каким-то образом отвечал за уровень моей активности.

— Через неделю, если не будет симптомов, можете возвращаться к привычному ритму жизни. Принимайте обезболивающее по мере необходимости, — продолжил доктор Мор, стягивая синие перчатки. — Если головная боль усилится, изменится зрение… немедленно звоните мне. Вопросы есть?

— Нет, — ответила я. — Спасибо, доктор Мор.

Он улыбнулся.

— Не за что, мисс Левиафан.

Доктор сунул перчатки в карман пиджака, застегнул сумку и вышел, кивнув Захарии на прощание.

Оставшись наедине, мы уставились друг на друга.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Спрашиваешь, потому что волнуешься, или потому что хочешь меня допросить?

— И то, и другое, — ответил он.

Он так и не сдвинулся со своего места у стены. Одет он был повседневно: темные джинсы и черная рубашка. Мокрые волосы небрежно падали на лицо. Не думаю, что он принимал душ, так что, скорее всего, на улице снова шел дождь.

Я вздохнула.

— Я не знаю, что тебе сказать, — произнесла я. — Габриэль вызвал мне такси. С водителем все было в порядке, пока он кого-то не сбил. Оказалось, это Коваль. А потом Берк напал на водителя, как только тот вышел из машины. Это выглядело как подстава.

— Может, так оно и было, — отозвался Захария.

— Но зачем? — спросила я. — И зачем им так рисковать?

В этом не было никакого смысла. Они знали, кто я такая. Даже несмотря на отчуждение, я все еще оставалась дочерью Левиафана.

— Не знаю, — ответил Захария. — Но они это сделали.

Я нахмурилась. Что-то в этой истории все равно казалось неправильным. Берк умолял меня убить его. Словно он был одержим, а в момент прояснения рассудка умолял меня остановить его. Я подумывала рассказать Захарии о том, что видела фиолетовое свечение в его глазах, но теперь сомневалась, было ли это на самом деле. Скорее всего, это просто отражение окружающих неоновых вывесок.

— Что теперь? — спросила я.

— Ты будешь отдыхать, — сказал он. — Это значит, никакой работы, Лилит. Пока доктор не скажет обратное.

— Захария…

— Всего неделя, Лилит, — отрезал он. — Неделя, и можешь приступать.

Я не знала, почему спорю. Я знала, что мне нужен отдых. Наверное, я просто боялась, что когда буду готова, его предложение уже станет недействительным.

— Ты мне не доверяешь?

Я нахмурилась, сведя брови.

— Конечно доверяю. С чего бы тебе об этом спрашивать?

— Тогда доверься мне прямо сейчас, — произнес он. — Я не стану забирать свое предложение назад.

Мое лицо обдало жаром. Мне стало стыдно за свою панику.

— Спасибо.

Захария промолчал, а затем протянул мне руки.

— Давай отвезу тебя домой.

Я взялась за них, ощутив тепло, когда его пальцы сомкнулись на моих. Я поднялась на ноги и уставилась на грудь Захарии, пока голова не перестала кружиться.

— Ты в порядке? — спросил Захария. Его низкий голос прозвучал почти как шепот между нами. Он стек по моему позвоночнику, заставив меня вздрогнуть.

— Да, — ответила я, с шумом выдыхая и пытаясь подавить тошноту, бурлящую в животе.

— Лилит.

Я запрокинула голову, встречаясь с взглядом Захарией.

— Что?

Он слегка ухмыльнулся.

— Я просто хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда лжешь.

Я свирепо на него уставилась.

— Я хочу быть в порядке, ясно?

Его лицо смягчилось.

— Это нормально — быть не в порядке.

— Но ощущается это по-другому, — сказала я.

Я позволила своей голове опереться на его грудь.

Он тихо усмехнулся.

— Это потому, что ты не любишь, когда тебя в чем-то ограничивают. — Он сделал паузу и добавил: — Большинство диких созданий этого не любят.

Я отстранилась.

— Ты назвал меня животным?

Его тихий смешок согрел мне грудь.

— Нет. Пойдем.

Захария положил руку мне на поясницу, направляя к двери. Я зажмурилась от света в гостиной. Из-за него голова заболела сильнее, но через пару мгновений я уже была в состоянии идти. Я заметила Эстер на диване: она спала, неловко прислонив голову к подлокотнику.

— А где Габриэль? — спросила я.

Захария посмотрел на меня сверху вниз и ничего не ответил, хотя мне и не нужны были слова, чтобы понять, о чем он думает.

Как думаешь, где?

— Нельзя постоянно отсылать Габриэля от Эстер, — возмутилась я. — У нее в любой момент могут начаться роды.