Я посмотрела в зеркало. Я была бледной, хотя из-за освещения в этой комнате моя оливковая кожа всегда отдавала желтизной. Лицо было размалевано черными потеками подводки и туши, а глаза налились кровью. Выглядела я ровно так же ужасно, как себя чувствовала.

Я убрала волосы назад и включила кран, чтобы умыться. Набрала воду в ладони, дождалась, пока она станет теплой, и плеснула в лицо, после чего начала втирать в кожу средство для умывания. Мне уже стало легче. Словно я смывала с себя все то дерьмо, что случилось за сегодня. Я начала смывать пену и тут заметила, что вода льется красная.

По телу пробежала леденящая дрожь, вспыхнув в груди. Мне стало нечем дышать, края зрения размылись, окрашиваясь в тот же багровый оттенок.

Я умру в этой убогой розовой ванной.

Я сорвала полотенце с вешалки, промокнула лицо, выпрямилась и вгляделась в зеркало, но там не было ни следа крови.

Паника, внезапно затопившая меня, растворилась.

Я сделала глубокий вдох и откинула голову назад. Пару мгновений постояла с закрытыми глазами, а затем открыла их, чтобы уставиться на квадратный люминесцентный светильник посреди комнаты.

Что, блядь, со мной не так?

Я снова посмотрела в зеркало. Женщина, смотревшая на меня оттуда, чертовски заебалась.

Я бросила полотенце в раковину и вернулась в спальню. Стянула с себя влажную одежду, натянула сухую майку и трусы. Затем сбросила куртку с кровати и начала рыться в сумке в поисках телефона, швырнув из нее на пол туфли, которые надевала для Захарии.

Мое лицо вспыхнуло от воспоминаний. Придется как-то поработать над этими раздражающими чувствами.

Наконец на самом дне сумки я нашла телефон. Там было несколько пропущенных звонков и сообщений от Коко, и одно от отца.

Это была фотография приглашения на мамин гала-вечер.

«Семья Левиафан приглашает вас насладиться ослепительной ночью под звездами.»

Я закатила глаза. В Хираме не было видно никаких звезд. Но зная мою мать, она нашла бы способ это устроить, даже если бы для этого пришлось вырубить все уличные фонари в городе.

Я поставила телефон на зарядку, швырнула сумку на пол и замерла при виде кинжала на моей кровати. Рубины в рукояти поблескивали в тусклом свете лампы, как маленькие глазки, их цвет в точности совпадал с цветом окровавленного лезвия.

Мне казалось, Захария говорил, что не нашел его.

Какого хрена он здесь делает?

Я потянулась к нему, но замерла. От него исходила та же энергия, что привлекла меня в первый раз, вот только теперь я чувствовала… страх. Какая бы сила в нем ни таилась, она явно была опасна. Это убило четверых человек. Я записала Берка и Коваля в покойники. Я не верила, что они вернулись в Ниневию, чтобы убить меня. По крайней мере, не по собственной воле.

Этот клинок был способен на подчинение разума, и ему нравилось отправлять меня в пустыню. Место, куда я отнюдь не горела желанием возвращаться.

— И что мне с тобой делать? — пробормотала я, словно он мог мне ответить.

Я подумала позвонить Захарии, но была так вымотана.

Я подняла с пола рубашку и взяла клинок за рукоять. Открыв тумбочку, я бросила его в ящик и с силой захлопнула. Разберусь с этим завтра.

Сегодня.

К черту.

Мне нужно было, блядь, поспать.

***

Когда я вынырнула из сна, голова пульсировала так, будто у моего мозга появилось собственное сердцебиение. Я не открывала глаз, крепко зажмуриваясь, когда боль становилась острее. Кто-нибудь мог бы воткнуть мне нож прямо в глазные яблоки, и это в прямом смысле ощущалось бы приятнее.

Я пролежала так какое-то время, прежде чем набраться смелости открыть глаза. В комнате было темно, из окна у кровати не пробивалось ни лучика света. Я посмотрела на время в телефоне.

Было 16:00.

Меня ждало несколько сообщений. Одно от Эстер с Габриэлем, спрашивающих, все ли со мной в порядке и не нужно ли мне чего. И одно от Коко, в котором она писала, что ушла на работу и оставила еду в микроволновке.

Мое сердце сжалось.

В Хираме у меня никогда не было друзей, по крайней мере, настоящих. С ранних лет отец вдалбливал мне, какую власть имеет мое имя.

«Тебе никогда не потребуется представление, но тебе потребуется благоразумие», — частенько поговаривал он.

Когда я начала посещать светские мероприятия, отец стоял со мной в тени и указывал, с кем из элиты мне следует заводить дружбу: с высокопоставленными церковными чинами, филантропами и парочкой выгодных членов из пяти семей. Захарии среди них не было. И тем не менее, он был единственным, кто завладел моим вниманием. Поначалу это было потому, что он отличался от всех нас. Казался более загадочным, и мне хотелось разгадать его тайны. Став постарше, я поняла, что это потому, что он был невероятно горяч.

Ну а что тут скажешь?