Я пошла за ним в небольшую комнату в противоположной стороне гостиной. Стены были выкрашены в успокаивающий бледно-зеленый цвет; в комнате уже стояли кресло-качалка и пеленальный столик. У стены оставалось большое пустое пространство для детской кроватки, которая все еще покоилась в коробке на полу.

Габриэль достал из кармана складной нож и начал разрезать скотч. Я зевнула, опускаясь на колени рядом с ним.

— Устала? — спросил он.

Я замялась с ответом, понимая, что он сам вымотан до предела, и отчасти по моей вине.

— Я… не очень хорошо спала, — призналась я.

— Плохие сны?

Я нахмурилась.

— Как ты догадался?

Он выдавил легкую улыбку.

— Ты сильная, малышка, но прошлая ночь выдалась тяжелой.

Я сглотнула подкативший к горлу ком.

— Ты все это время был у Абрама? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Уборка много времени не заняла. А вот вскрытие — да.

— Вскрытие?

— Захария хотел, чтобы его осмотрели, — пояснил он. — Мне пришлось проконтролировать процесс.

— И что нашли?

— Рак, — сказал Габриэль. — Он весь был им проеден.

Я нахмурила брови.

— Ты пытаешься сказать мне, что именно это его и убило?

— Нет, — ответил он. — Я пытаюсь сказать, что он все равно бы умер.

— Габриэль, — произнесла я, не в силах скрыть разочарование в голосе. — Вы знаете, от чего он умер?

Он покачал головой.

— Доктор Мор не смог сказать точно. Он назначил несколько тестов, сказал, что мы узнаем больше через пару недель. Он подозревает что-то связанное с экологией.

— С экологией? — переспросила я.

— Мы живем не в лучшей части Эдема, — пожал плечами Габриэль. — А Абрам был стариком. Его лавка — еще старше. Вполне возможно, он просто умер от какого-то загрязнения.

Было трудно поверить в такое объяснение из-за совпадения по времени. По правде говоря, было куда проще убедить себя, что он умер от какого-то токсина, а не от самого клинка, но это все равно не объясняло, почему Эфраим тоже оказался мертв.

— Что стряслось, малышка? — спросил Габриэль.

Я перевела на него взгляд.

— Не знаю. Наверное, я просто хочу точно знать, что ни коим образом не виновата в смерти Абрама.

— Все, что я могу тебе сказать: каждый, кто живет в этой части света, знает о рисках. Иногда это означает, что кому-то суждено умереть.

— Ты говоришь о самообороне, — заметила я.

В данном случае это не совсем подходило, хотя, полагаю, могло бы. Если бы Абрам выжил, я уверена, он бы не вернул мне клинок. Не знаю, что бы произошло тогда.

— Я говорю о выживании, — поправил он. — Может, милосердный Господь прибрал его, чтобы пощадить тебя.

Я прищурилась.

— Ты не веришь в милосердного Господа.

Он усмехнулся.

— Нет, но звучит красиво, скажи?

Я закатила глаза и, опустившись на колени рядом с ним, сосредоточилась на задаче. Вместе мы вытащили все детали кроватки. По сути, это была просто куча деревяшек и инструкция без единого слова, только с картинками.

— И как мы должны понять, что куда крепится? — спросила я.

— Я знаю об этом столько же, сколько и ты, — ответил Габриэль, держа инструкцию в паре дюймов от лица и щурясь.

— Мы провозимся с этим целую вечность, — простонала я.

— Тебе куда-то нужно? — спросил он, изогнув бровь.

Я слегка толкнула его в плечо.

— Не будь козлом.

— Я абсолютно серьезно, — с улыбкой сказал он. — Когда-нибудь ты скажешь мне, что у тебя свидание или типа того.

— Я не хожу на свидания, Габриэль, — отрезала я.

Дело было не в том, что мне не хотелось. Просто в какой-то момент любому потенциальному парню пришлось бы рассказать, кто я такая на самом деле, и на этом его интерес ко мне испарился бы. Никто не хотел связываться с семьями, особенно с моей. И я их не винила, поэтому никогда не позволяла отношениям зайти дальше выпивки, танца или быстрого перепихона, и на этом все — одна ночь, без имен, и больше я никого из них никогда не видела.

— Знаешь, кто еще не ходит на свидания? — спросил Габриэль.

— Если ты скажешь «Захария», я долбану тебя по башке вот этой самой ножкой от кроватки, — пригрозила я.

— Ц-ц-ц, — покачал он головой. — Разве тебе не говорили, что насилием ничего не решишь?

— Разве насилие — это не часть твоей работы? — парировала я.

— Моей, малышка, а не твоей, — ответил он.

Он помолчал мгновение, а затем посмотрел на меня. Порой искренность в его взгляде заставляла мое сердце щемить, и я задавалась вопросом, как такой заботливый человек мог вести подобный образ жизни, но я знала ответ.

Он родился в этом мире.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Лили. И все.

— Я счастлива, — сказала я. — Счастливее, чем когда-либо.

Ответом мне стала мягкая улыбка.

— Отлично. Ладно, давай уже соберем эту кроватку, чтобы моему сыну было где спать. Черт возьми, может, к тому времени, как мы закончим, будет уже так поздно, что она понадобится тебе.

Я улыбнулась, качая головой от его дурацкой шутки.

Мы потратили добрый час на сборку кроватки. Пока мы возились, в комнату поплыл аромат свежих трав и чеснока.

Эстер готовила.

В животе заурчало.