Габриэль изогнул бровь.

— Ты сегодня вообще ела?

— Я обедала с отцом, — ответила я.

— Значит, нет, — констатировал он.

Он знал, что отец всегда заказывал еду за меня, и как сильно я ненавидела то, что он выбирал.

Я так и не научилась готовить. Моя мать говорила, что наша задача: руководить, а не исполнять. Она нанимала поваров и составляла меню, но сама ни разу в жизни не притронулась к сковородке. Когда я переехала в Ниневию, мне впервые пришлось не только обеспечивать себя едой, но и готовить ее. Я перевела кучу продуктов, но мы с Коко постепенно разбирались что к чему. Не стоит и говорить, что я всегда была безумно благодарна за хорошую домашнюю еду, а стряпня Эстер никогда не разочаровывала.

— О, выглядит чудесно, — произнесла она.

Я повернулась к ней. Она вытирала руки о фартук, который еще больше подчеркивал округлость ее живота. Она выглядела такой милой, что мне становилось почти больно.

— Вы и буквы тоже повесите?

Она открыла ящик комода и достала набор букв, складывающихся в имя Лиам.

— Только если ты скажешь мне, как именно ты хочешь их повесить, — ответил Габриэль.

Эстер выгнула бровь.

— На что это ты намекаешь?

— Он намекает, что ты придирчива, — встряла я.

Габриэль резко повернул голову в мою сторону.

— Ты на чьей стороне?

Я пожала плечами.

— Она меня кормить будет.

— Я намекаю на то, что знаю: в твоей прекрасной головке уже созрел идеальный образ, и я хочу воплотить его максимально точно.

Эстер запрокинула голову, отвечая на его взгляд.

— Просто отцентрируй их над кроваткой, — сказала она.

Они улыбнулись друг другу, а затем поцеловались. Я отвела взгляд, чувствуя себя так, словно вторглась во что-то личное.

Я редко тосковала по отношениям.

Мне не нравилась мысль о том, что нужно перед кем-то отчитываться или принимать решения вместе, но когда я становилась свидетельницей такой нежности между этими двумя, я ловила себя на мысли: если бы все было именно так, возможно, я бы не возражала.

Я быстро прогнала это чувство.

Это было бессмысленное желание.

Во всем Эдеме не нашлось бы ни одного мужчины, который бы посчитал, что любовь ко мне стоит того, чтобы навлекать на себя гнев моего отца. Именно в такие моменты я осознавала, что как бы далеко я ни уехала, как бы сильно ни пыталась разорвать связи, я никогда не смогу сбежать от своей семьи.

Так какого хрена я вообще тут делаю?

— Ты в порядке? — спросил Габриэль, пихнув меня в плечо. — Выглядишь какой-то потерянной.

Я встретилась с ним взглядом, испытав облегчение, когда мой живот снова громко заурчал.

Габриэль усмехнулся.

— Давай уже повесим эти буквы, чтобы ты смогла поесть.

Мы принялись за работу.

Под «мы» я подразумеваю, что Габриэль делал все сам, а я стояла в сторонке с буквами в руках, пока он не был готов их взять. Когда мы закончили, детская стала выглядеть более обжитой, и я осознала, что в мой следующий визит здесь, вероятно, уже будет настоящий ребенок, что было немного трудно представить, несмотря на то, что Эстер была уже на таком большом сроке.

— Спасибо за помощь, малышка, — сказал Габриэль, когда мы выходили из комнаты Лиама. — Без тебя бы я не справился.

— Он имеет в виду, что не стал бы справляться, — поправила Эстер.

Она все еще была на кухне, но уже накрыла на стол, который украшали веточки эвкалипта и композиция из тонких и толстых свечей, с которых уже капал белый воск. Тарелки ломились от исходящей паром еды: стейков с перцем, картофельного пюре, горошка и морковки.

— Садитесь! В корзинке хлеб, а в соуснике подливка, — сказала Эстер, подходя к нам с двумя бутылками. — Будешь вино, Лили? Есть белое и красное.

— Красное, — ответила я. — Но давай я сама открою.

Эстер и так уже столько всего сделала, уж налить себе вина я могла и сама.

Она протянула мне бутылку и штопор. Наполнив свой бокал, я предложила налить и Габриэлю, но он уже вовсю мешал себе виски с колой.

— За Лили, — сказала Эстер, поднимая бокал, когда он закончил. — Поздравляю с новой работой.

Габриэль вытянул руку, перекрывая бокал Эстер.

— Чокаться водой — плохая примета.

— Ну, мне же нельзя алкоголь, — возразила она.

— Держи. — Он вскочил на ноги и метнулся на кухню за еще одним стаканом. Вернувшись, он плеснул в него немного своего коктейля специально для тоста.

— Ох уж эти твои суеверия, — вздохнула Эстер.

— Береженого Бог бережет, — ответил он. — Ну что ж. За Лили!

— За Лили, — повторила Эстер.

Я улыбнулась, поднимая бокал и чокаясь с их стаканами, чувствуя облегчение: несмотря на то, что они думали о моей новой работе, они все равно были готовы отпраздновать это событие вместе со мной.