Я была молода, а он был мужчиной постарше. Я замечала, как другие тоже на него заглядываются, и знала, что я не единственная, на кого так действует его привлекательность.

Однажды вечером, когда мне было шестнадцать, после того как отец отпустил меня «в свободное плавание», я проигнорировала его наказ подружиться с дочерями семьи Виридиан и не спускала глаз с Захарии. Именно так я и узнала, что он покинул вечеринку и побрел на кладбище за нашим домом.

— Преследуешь меня, детка? — спросил он, когда я шагнула из-за массивного надгробия.

Я резко обернулась.

Он прикуривал сигарету, и пламя освещало резкие черты его лица. Рядом с ним я испытывала то, чего никогда не чувствовала раньше. И все эти желания были под запретом: не только из-за его имени, но и из-за возраста.

— Я думала, может, ты направляешься куда-нибудь, где повеселее, — сказала я.

Он выпустил ниточку дыма и посмотрел во тьму кладбища.

— Я просто пришел пообщаться с мертвыми, — ответил он.

— Серьезно? — спросила я, мгновенно заинтригованная этой идеей.

Вероятно, потому, что архиепископ Лиск посвятил несколько проповедей тому, чтобы объявить спиритизм и все, что связано с общением с мертвыми, богохульством. И это было после того, как он казнил несколько женщин за колдовство.

Те, кто общается с духами, общаются с демонами . Архиепископ часто читал об этом проповеди, всегда желая предельно ясно обозначить, чем Элохаи отличаются от ведьм. В первую очередь — кровью. Элохаи получали магию в дар от Бога, в то время как ведьмы познавали ее, изучая ремесло, созданное демоническими силами.

Мне всегда хотелось узнать, кто такие эти демонические силы. Откуда они черпали знания, позволяющие обычным людям подчинять себе магию, если не от Бога?

Впрочем, я никогда не задавала этих вопросов вслух. К тому времени я уже решила, что последствия сомнений в правоте церкви не стоят грядущего наказания.

Захария усмехнулся. Видимо, его позабавил мой интерес к оккультизму. Я покраснела, чувствуя одновременно смущение и разочарование от того, что он просто пошутил. Внезапно замерзнув, я скрестила руки на груди.

— Твой старик уже провел с тобой воспитательную беседу? — спросил он.

— Беседу?

— О том, кто тебе друг, а кто нет, — пояснил он.

Пока он говорил, изо рта клубился дым.

Мои глаза слегка расширились.

— Откуда ты знаешь?

Его улыбка не дрогнула.

— Это обряд посвящения, — произнес он. — Ставлю десятку, что меня в его списке нет.

Я замялась, и его улыбка стала шире.

Ему не нужен был мой ответ.

Я потерла предплечья.

— Это глупо, — сказала я. — Я не хочу фальшивых друзей.

— Тогда не заводи их, — посоветовал он.

«Я обязана», — хотелось мне ответить. Это было не предложение, это был приказ. Но я осеклась.

— Ты сказал, с тобой тоже так беседовали? Я была в списке твоего отца?

Захария бросил сигарету и втер ее носком ботинка в землю. Сделал несколько шагов ко мне. На тот момент выдержать его взгляд, пока он приближался, было самым смелым поступком в моей жизни.

— Да, — ответил он. — Ты была в списке. Список неприкасаемых.

***

Я последовала совету Захарии.

Я не стала заводить фальшивых друзей, и именно поэтому у меня их вообще не было до тех пор, пока я не переехала в Ниневию — единственное место во всем Эдеме, где люди были настоящими.

Я ответила на сообщение Габриэлю, Эстер и Коко, сообщив, что со мной все в порядке, и пошла на кухню. Налила стакан воды и выпила залпом, затем наполнила снова и отнесла в ванную, где закинула в рот горсть обезболивающих и открыла кран. Дождавшись горячей воды, я встала под душ.

Я думала, что мне станет легче, и физически так оно и было, но я никак не могла отделаться от навязчивых мыслей об этом гребаном клинке. Я чувствовала его присутствие даже несмотря на то, что он был запрятан в верхнем ящике тумбочки. Его магия тянулась ко мне, обвиваясь вокруг тела, словно холодная, склизкая змея. От этого ощущения казалось, будто меня натянули до предела: если я не возьму его в руки, то больше никогда не стану прежней. Это была уловка. По какой-то причине он хотел вернуть меня в ту пустыню.

Мне нужно было избавиться от него, и я собиралась спрятать его там, где никто и никогда не найдет.

Выйдя из душа, я натянула темные джинсы, черную майку и свою любимую кожанку, скрывавшую пистолет, который я носила в кобуре на поясе. Я зашла в комнату Коко и перерыла ее шкаф, пока не нашла то, что искала: небольшой рюкзачок, с которым она когда-то ходила. Я завернула кинжал в ту же рубашку, которой брала его вчера ночью, и сунула в рюкзак. Закинув его на плечи, я поняла, что он оказался тяжелее, чем я ожидала.