Твою дивизию. Густав в своё время и правда был мне отличным другом. Мы отдалились только из-за той моей выжимающей все соки работы. В остальном же он всегда умудрялся держать связь.

Он, например, лично позвонил мне, чтобы сообщить об их помолвке с Таллулой, а не позволил узнать об этом из соцсетей, как всем остальным.

Хотелось верить, что я поступил бы точно так же, доживи я до такого момента сам. Если бы мне вообще когда-нибудь повезло встретить «ту самую».

— Слушай… — снова начал я. Закрыв глаза, я обречённо покачал головой: — Да ладно, старик. Думаю, справлюсь. Без проблем.

На том конце провода раздался вздох неподдельного облегчения:

— Чувак, спасибо. Серьёзно. Для меня это очень важно.

Я кивнул сам себе:

— Само собой.

— Я скину тебе расписание на свадебную неделю — надеюсь, ты свободен в эти дни? Мы просто запланировали пару весёлых штук для свадебной компании. Никакого занудства, обещаю, — усмехнулся он.

Я выдавил из себя смешок:

— Ну да. По идее, должен быть свободен. — Стоп. — Только… э-э, по вечерам у меня есть кое-какие дела. Просто… ну, подвернулась ночная подработка на стороне.

Я не собирался рассказывать кому попало о своей жизни в роли Хай Джинкса. Повторения реакции Меган мне даром было не нужно.

— Без проблем, да. Вся движуха будет днём, — заверил он. — Напишу тебе позже. Ещё раз спасибо, Ро.

Когда вызов завершился, я закрыл глаза и бессильно уронил голову на подголовник.

Это будет долбаная бесконечная неделя.

***

Я шагнул через служебный вход на территорию парка, с ног до головы одетый во всё чёрное, с сумкой через плечо. Булыжные дорожки окутывал аппетитный аромат карамельного попкорна, а воздух густел от театрального тумана и зловещей музыки, пока я пробирался в закулисье, где актёры гримировались перед сменой.

Кого тут только не было: ожившие двойники голливудских легенд хоррора, авторские образы вроде жутких клоунов, зомби, мёртвых девочек-призраков. И пара-тройка таких же, как я — бродячих одиночек, свободно рыскавших по всему парку, чтобы кошмарить ничего не подозревающих посетителей.

Я только-только начал входить во вкус, и в этом крылась злая ирония, ведь совсем скоро сказке придёт конец.

Было что-то невероятно объединяющее в том, как мы все вместе готовились к выходу — нечто куда более настоящее и живое, чем любые советы директоров или бесконечные созвоны в Zoom. Здесь всё можно было потрогать руками. Здесь пахло гримом и потом, а гримёрка взрывалась раскатами смеха, утоляя то странное глухое одиночество, что годами выжигало меня изнутри. Всё это возвращало меня в старшие классы — в те времена, когда я был странным эмо-пацаном на уроках драмы.

Кажется, именно этого мне всегда хотелось больше всего на свете.

Я жаждал играть на сцене, и роль Хай Джинкса стала самым осязаемым, нутряным воплощением той старой ностальгии, которой я был лишён целую вечность. Я знал лишь одно: мне жизненно необходимо творить. В глубине души я всегда тянулся к искусству: обожал писать красками, читать, делать наброски в блокноте. Годами фанател по Шекспиру и «Дракуле», но, к собственному стыду, засунул эту часть себя куда подальше в ту же секунду, как осознал: в глазах большинства подобные увлечения делают тебя городским сумасшедшим.

Погружение в корпоративное болото в двадцать с небольшим перевернуло мою жизнь с ног на голову. Вместо странного кино категории «Б» и треков Nine Inch Nails я переключился на бронирование столиков в пафосных ресторанах в центре города. Я ловил себя на том, что натужно давлю лыбу над несмешными шутками лишь ради того, чтобы подлизаться к начальству, до зубовного скрежета напоминавшему долбаного Патрика Бэйтмана.

А потом в моей жизни появилась Меган, и мою собственную личность словно окончательно задвинули на пыльный задний план. Мне «разрешалось» слушать андерграундную музыку и смотреть нестандартные фильмы только тогда, когда дома никого не было.

Будто я был обязан стыдливо прятать то, кем являлся на самом деле.

Но до меня так и не доходило, что от своего внутреннего «фрика» невозможно спрятаться навсегда.

Думаю, именно поэтому мы так сблизились с Густавом в школьные годы: мы оба были белыми воронами, которым не приходилось носить маски и скрывать свою суть друг перед другом. Он родился в гребаной баснословно богатой семье, а я был гол как сокол, но это не имело ни малейшего значения. Мы врубали у меня в подвале культовое дерьмо вроде «Восставшего из ада» или «Ворона», бренчали на гитарах и часами смаковали, как же мы ненавидим весь этот мир — всё в лучших традициях трудных подростков-эмо.

Я бросил сумку на пол и окинул взглядом комнату. Жизнь здесь била ключом: десятки загримированных персонажей фланировали туда-сюда или сидели на стульях, пока гримёры и костюмеры колдовали над их образами.

Многим сложным актёрам парка костюмы и сложнейший пластический грим подготавливали профессионалы, но я относился к числу тех бродяг, кому приходилось собирать свой образ с нуля собственными руками.