— Сад? О! Да. Разумеется… то есть просто умереть не встать, какая красота. Лучший ландшафт из всех, что я видела за последнее время. Пожалуй, даже превосходит Королевские ботанические сады…

— Да ладно заливать, — Ро с искренней иронией покачал головой.

Горячая винная волна обожгла мне шею:

— Я вообще-то буквально в прошлом году гостила в Букингемском дворце, а потом мы всей семьёй летали в Эдинбург! Не пойми меня превратно… там безумно мило, но это государственный национальный парк, так что по сравнению с ним наш замок держится на высоте, учитывая, что здесь территория частная. Ну вот, взгляни хотя бы вон туда! — Я ткнула пальчиком в сторону самого дальнего угла поместья. — Вон та маленькая оранжерея с римскими колоннами. Вообще-то она предназначена для садовой прислуги и инвентаря, но её спроектировали так, чтобы эстетикой могли наслаждаться абсолютно все, включая простой рабочий персонал.

Я уже несла откровенную околесицу. Вино ударило в голову, а близость Ромео вгоняла меня в такую панику, что мысли расползались как мокрый шёлк.

Он сделал шаг ближе ко мне, словно искренне пытаясь получше разглядеть злополучную теплицу. Ткань его пиджака едва ощутимо мазнула по моему обнажённому плечу:

— Впечатляет, сколько всего ты знаешь.

— Что ж, я питаю слабость к историческим романам и путешествиям по миру, — протянула я, сделав глоток из бокала. — А в каких странах успел побывать ты?

Ромео тихо усмехнулся:

— Во множественном числе? Ни в каких.

— А в единственном?

— Я за всю свою жизнь ни разу не выезжал за пределы штата Пенсильвания.

Между нами повисла густая пауза, прежде чем он негромко прокашлялся:

— Но когда-нибудь я непременно отсюда уеду.

Мой хмель мгновенно испарился. Он собирается бросить всё и уехать?

— И куда же ты собрался нас покинуть?

— Сам пока не знаю. Может, в Нью-Йорк, — небрежно и уклончиво бросил он. — Куда-нибудь… не знаю. Туда, где жизнь будет больше перекликаться с моими истинными интересами.

— У тебя есть интересы? — поддела я его с усмешкой, плавно покачивая вино в бокале. — И чем же ты увлекаешься, помимо заунывной эмо-музыки и постоянных побед надо мной в видеоиграх?

— Не завидуй чужому таланту, — лениво парировал он, не отрывая взгляда от цветущих клумб.

В его голосе сквозил такой фирменный сухой сарказм, что я едва не захлебнулась вином от рвущегося смеха.

— Ладно, если без шуток. Почему именно Нью-Йорк? — мне искренне хотелось докопаться до сути.

Он равнодушно повёл широким плечом:

— Сходил бы на пару бродвейских постановок, например. На шекспировский фестиваль в Центральном парке.

— На театральные пьесы?! — ахнула я в полнейшем ошеломлении.

Я никак не могла разобрать, разыгрывает он меня или говорит на полном серьёзе. В памяти внезапно всплыло, что в старших классах он играл в школьном спектакле, на который я так и не осмелилась пойти — просто потому, что сгорела бы со стыда и пищала бы от восторга на весь зал.

— Тебя это так шокирует?

— От мистера My Chemical Romance? Ну да, признаться, немного. — Я поднесла бокал к губам, говоря прямо в хрустальную чашу. Напиток источал нежный аромат лесной земляники и свежего дождя. — Но это чертовски мило, — добавила я, так и не сделав глотка. — Мне нравится, что ты этим горишь.

— А мне нравится, что во мне тебе вообще хоть что-то нравится… — тихо отозвался он, медленно переводя взгляд с залитого солнцем сада на моё лицо.

В моей голове приятно зашумело, но на этот раз — самым сладким и правильным образом. Мы с Ро стояли бок о бок, плечом к плечу. Каждый держал в руке по бокалу с вином, а наши свободные ладони мирно покоились на перилах балюстрады в опасной близости друг от друга. Быть может, всё дело было в градусах, но я готова была поклясться, что физически ощущаю жар, исходящий от его мизинца.

— И как тебе твой первый опыт дегустации вин? — спросила я, нарушая тишину.

— Ты заметила, да? Для меня это стало довольно резкой пощёчиной реальности: лишним напоминанием о том, что я совершенно чужой в твоём блестящем мире.

— Это неправда! Ты самый что ни на есть свой в нашем мире!

И это не было пустой лестью. Он никогда не был чужаком, заглядывающим в замочную скважину с улицы. Ромео принадлежал нашему кругу. С тех самых пор, как ему стукнуло тринадцать лет и Густав впервые привёл его к нам в дом.

Он лишь горько усмехнулся себе под нос и опустил глаза в пол, ни на грош не поверив моим словам.

Я опустила свой бокал на каменный парапет и развернулась к нему всем корпусом, опёршись локтями о перила и бессовестно выставив напоказ глубокое декольте. Он долго не находил в себе сил вымолвить хоть слово.