Она водрузила передо мной картонную коробку с лапшой, из которой торчали деревянные палочки, точно крошечные надгробия над порцией риса. Но прежде чем опуститься в кресло напротив, она небрежным щелчком бросила мне на колени металлический кругляш.

Захлопнув книгу, я опустил глаза на ладонь.

Тяжёлый жетон, покрытый плотной красной эмалью. По центру красовалась рельефная римская цифра «X».

— Уже десять лет? — спросил я с гордостью, поднимая на неё взгляд и не сдерживая теплой улыбки.

Рэйчел уже вовсю орудовала палочками, отправив в рот внушительный ком клейкого риса:

— Десять лет и одиннадцать дней чистой трезвости. И каждый гребаный день — это по-прежнему бой на выживание, — ответила она, но в глубине её глаз я отчётливо различил выстраданную, законную гордость — тот самый блеск настоящей победы, что выковывается в огне.

— Что ж, к счастью, ты у меня прирождённый боец, — произнёс я, накрывая её ладонь своей. — Поздравляю, Рэч. Я чертовски тобой горжусь.

— Знаю, — шмыгнула она носом и завозилась в кресле, устраиваясь поудобнее. — Всё, завязывай с соплями. Жри давай, остынет.

Я тихо рассмеялся, подцепляя палочками хрустящий кусочек курицы. Рэйчел никогда не отличалась сентиментальностью, но, с другой стороны, взросление с эмоционально отмороженными родителями оставило нам слишком мало инструментов для выражения нормальных чувств — и по Рэйчел эта травма порой била куда сильнее, чем по мне.

Нелегко расти под крышей дома, где на тебя смотрят скорее как на досадную обузу, чем на собственных детей, и наши попытки справиться с этой болью разбросали нас по кардинально разным баррикадам.

Мама умерла, когда нам стукнуло по четырнадцать.

Отец был неуправляемым, запойным алкоголиком.

Ничто не давалось даром; в нашей жизни не существовало ни единого островка стабильности — кроме той нерушимой связи, что намертво скрепляла нас с Рэйчел. Мы были всем, что у нас оставалось: единая кровь, поводок выживания, спасительная и животворная пуповина на двоих.

Но даже этого оказалось недостаточно. Если я, будучи странным изгоем-эмо, спасался книгами и школьным театром, то Рэйчел с головой рухнула в ту самую заразу, что в итоге свела в могилу нашего папашу. И затянуло её по самые уши.

Казалось, целая вечность прошла с той ночи, когда я нашёл её на ступеньках подъезда, захлёбывающуюся в собственной рвоте. Бесконечные черные ночи. Дикие перепады настроения и дни, когда она попросту пропадала без вести. В ту пору она была всего лишь глупым подростком, но уже успела расколотить свою жизнь в такую труху, что мне пришлось буквально вытаскивать её с того света — силой запихивать в реабилитационную программу и круглосуточно стоять над душой. Я пережил с ней каждую ломку. Я был рядом, когда её трясло в лихорадке и накрывало слепой яростью. А теперь она спасала меня — тёплым диваном и ещё более тёплым ужином.

— Кстати, сегодня в церковном подвале раздавали вот эти бумажки; я подумала, тебе будет интересно, — прервала мои мысли Рэйчел, выудив из заднего кармана джинсов стопку сложенных флаеров. Она шлёпнула их на столик, и я пробежал глазами по шапкам, не переставая жевать.

— Актёрские курсы? — хмыкнул я, перебирая брошюры.

— Я же знаю, как ты мечтаешь вернуться на сцену. Думаю, тебе стоит сходить и разузнать всё самому. Просто загляни на пробу.

— Ну, вообще-то да, мне правда этого хочется, — признался я, внимательнее вчитываясь в мелкий шрифт. Бесплатные занятия в местном отделении YMCA после карьеры финансового консультанта выглядели форменным падением на социальное дно, но почему-то от этой мысли в груди шевельнулось живое, правильное предвкушение — точь-в-точь как во время разговора с Айви Джейд.

Это смутно походило на обретение ориентира.

На то, за чем мне отчаянно хотелось пойти следом.

А с учётом того, что на период после следующих выходных — когда «Ночь страха» официально закроет сезон — у меня не было ни малейшего плана, я буквально болтался в проруби. Возможно, пришло самое время рискнуть и начать всё с чистого листа? Чёрт знает, куда меня занесёт после этого. В Нью-Йорк? В Чикаго? В Лос-Анджелес?

Ни малейшего понятия.

— «Снимая маску с моего светлого рыцаря»? — Рэйчел опустила глаза на увесистый том рядом со мной. — Уже пятая книга?

— Затягивает намертво, — пожал я плечами, отправляя в рот очередную порцию риса. — Похоже, мне начинают нравиться любовные романы.

— Судя по всему, особенно те, где постельных сцен побольше.

— Там вообще-то сюжет куда глубже банальной эротики! — возмутился я, округлив глаза. — Стой, а с какого перепугу я вообще перед тобой оправдываюсь? Это же твои книги!

— Просто обещай держать руки поверх одеяла. Моя гостиная — приличный дом, а не бордель для твоих влажных фантазий под любовное чтиво.

— Чувак… — скривился я, вытирая рот салфеткой. Меня едва не стошнило от смеха. — Можешь не трястись за свой драгоценный розовый плед. На этой неделе я как раз меняю твой продавленный диван на кое-что куда более масштабное.

— Да неужели? И куда это ты намылился? — скептически сощурилась она.