Пару лет? Чуть не спрашиваю, мальчики это или девочки, и сама себе удивляюсь. Какое мне вообще дело? Мне надо выяснить, откуда этот лист в машине Архипа, а я уже представляю чужих детей, которых никогда не видела… зачем? Что за паника?

– Понятно. Благодарю вас, – поднимаюсь.

Людмила Ивановна убирает папку и собирается что-то сказать, но ограничивается коротким кивком. У двери я оборачиваюсь, сама не зная зачем, и замечаю, с какой жалостью она смотрит мне вслед.

Врач тут же опускает голову к бумагам, да только я уже успела всё увидеть.

Хочется вернуться и спросить, почему конкретно именно ей меня жаль. Женщину, которая напрасно себя накрутила, успокаивают иначе. Но этот взгляд говорит о многом, о куда большем, чем ее дурацкие объяснения.

Дома тихо, дочка в садике, и до вечера мне нужно закончить работу. Сняв куртку, прохожу к столу, где с утра остался ноутбук с расчётами. Поднимаю крышку ноутбука, и на черном экране отражается моё лицо: светло-русые волосы чуть растрепаны, между бровями залегла сердитая складка. С таким лицом хорошо спорить, а я сегодня почти умоляла… но все без толку.

Пока загружается программа, нахожу нужную страницу в блокноте. Я рассчитываю налоги, беру заказы на дому и укладываю рабочий день в часы, когда дочь в садике. Удобно… и оплачивается хорошо. Архип никогда не претендовал на мои деньги, и зарабатываю я, не особо утруждаясь, лично для себя и дочери, откладывая все на черный день.

Открываю первый заказ, но строчки перед глазами расплываются, и я никак не могу удержать в памяти сумму, чтобы сравнить её с той, что записана у меня. Сердце колотится так часто, что я слышу его, даже сидя неподвижно.

У этой женщины двое детей, и они уже родились. Отодвигаю блокнот, но ноутбук не закрываю, надеясь, что еще сумею поработать, что придумаю сама для себя логичное объяснение и отшвырну все дурацкие подозрения.

Утром я взяла вторую машину Архипа, чтобы отвезти дочку в садик, как делала уже не раз. Лиля всю дорогу болтала, не замолкая, а возле садика долго возилась с подмятой под себя курткой. Когда мы наконец выбрались, она с размаху захлопнула дверь.

– Тише, пожалуйста, папа этого не любит, Лиль, ты же помнишь.

Дочка оглянулась на меня, прижав подбородок к воротнику, я поправила на ней шапку и заметила в салоне белый уголок, которого прежде не было видно. Он торчал из-под солнцезащитного козырька прямо над водительским сиденьем. От хлопка бумага немного съехала, и я решила, что это какая-нибудь квитанция.

Отведя ребенка в группу, я вернулась к машине, села за руль и опустила козырёк. Сложенный лист упал мне на колени. Развернула его, собираясь убрать в отделение для документов, и увидела снимок… Первым делом почему-то подумала, что это снимок моей беременности. Архип мог сохранить старое УЗИ и возить с собой, а я за повседневными делами даже и не знаю о такой его сентиментальности. Но, развернув бумагу до конца, я увидела два кружка маркером. Мой снимок выглядел иначе, да и хранится он дома, вместе с первыми фотографиями дочери.

На этом листе стоял другой срок и другая дата.

Долго сидела, придерживая бумагу на коленях, пытаясь прочесть прыгающие перед глазами наклонные строчки. Разобрала отдельное слово, потом второе такое же и всё еще надеялась найти ниже что-нибудь, что объяснит эту находку. Фамилия врача на печати читалась без труда, а консультация находится неподалеку от садика. Я поехала туда прежде, чем успела решить, что именно собираюсь спрашивать у Людмилы Ивановны. Мне казалось, достаточно положить лист на стол, и женщина в белом халате объяснит всё за минуту, скажет, что я неправильно поняла, не туда посмотрела, перепутала…

Теперь я снова вспоминаю ее лицо и никак не могу отделаться от ощущения, что объяснение у нее было, только мне оно совсем не понравилось бы.

Закрываю глаза. Так нельзя, я уже решаю за неё, за Архипа и за женщину, чьего имени не знаю. Врач не обязана рассказывать мне о пациентках, а жалеть можно и ту, которая пришла с чужой справкой. И все же под козырёк этот лист кто-то положил… Его сложили и убрали туда, где он не попадался бы на глаза.

Архип мог сделать это сам, и мне необходимо услышать, зачем.

Телефон лежит рядом с ноутбуком. Я не позвонила ему ни из машины, ни по дороге в консультацию, ведь в рабочее время Архип велит его не беспокоить: а сейчас он в офисе, решает очень важные вопросы, и отвлекаться на домашние дела ему некогда.

Обычно я с этим считаюсь и жду вечера. У него и без моих вопросов хватает забот, а мне нетрудно подождать несколько часов. Сегодня я тоже успела подумать, что он рассердится на звонок, но всё-таки открываю глаза и беру телефон.

Я ведь не из-за списка покупок собираюсь его отвлекать. Если есть простое объяснение, пусть скажет его сейчас, пока я еще способна услышать.

Представляю его лицо, когда он увидит мой номер. У Архипа густые темные брови, синие глаза и мужественное лицо с небольшой ямочкой на подбородке. Когда он сердится, эта ямочка почему-то обозначивается чуть резче.

Муж отвечает после нескольких гудков, и по первому же вздоху понятно, насколько не вовремя я позвонила.