— Разумно. И что вы намерены предпринять дальше?

— Прежде всего нужно узнать, что говорят в Эппинге. Нашли ли тела, опознали ли Дэвида, проводилось ли дознание и к какому заключению пришел коронер. Я хотела отправить Дика в «Корону», но его там уже видели. Когда он разыскивал Дэвида, то дал шиллинг мальчишке на конюшне, чтобы тот рассказал, что знает.

— Значит, Дику возвращаться туда нельзя. Мальчишки ничего не помнят, пока их не начнут расспрашивать. А уж когда начнут, припомнят все, вплоть до цвета пуговиц на сюртуке.

— У Дика в деревне четверо людей.

— Вот пусть один из них и отправляется. Желательно тот, у кого в Эссексе найдется какая-нибудь тетка, чтобы поездка не вызвала подозрений. Пусть посидит в «Короне» пару вечеров, выпьет эля и послушает разговоры. Только никаких расспросов. О покойниках люди охотно рассказывают сами, особенно если покойник был при деньгах и приехал издалека. А за бумагами пусть отправится Дик. Заберет их и вернется, нигде не задерживаясь, особенно в трактирах, где его могут вспомнить. Когда привезет, посмотрим, ради чего Дэвид возил их с собой. Человек, который держит бумаги в седельных сумках, должно быть, имеет причины не оставлять их дома.

— Есть еще Уолтер.

— Уолтер узнает о смерти сына, если Дэвида опознают. А если нет, может еще долго оставаться в неведении. Как бы там ни было, шум он поднимет непременно. Он и в детстве поднимал шум всякий раз, когда разбивал коленку. Только мой кузен никогда не умел сложить два и два. Иначе давно бы догадался, чем занимается его сын.

Артур внимательно посмотрел на меня и, должно быть, что-то прочел на моем лице, потому что голос его стал жестче.

— И не вздумайте жалеть Дэвида, Катрин. Это человек, из-за которого мой внук и вы едва не погибли, а Берит лежит в могиле. Человек, по чьей милости меня поили маковой настойкой в клубе. Уолтеру я, может быть, когда-нибудь посочувствую. Его сыну — никогда.

Артур вернулся в кресло, и, когда он снова заговорил, в глазах его мелькнуло мальчишеское торжество.

— А теперь, раз уж вы рассказали мне обо всем, настал мой черед. Неужели вы полагали, что я стану смирно сидеть у окна и дожидаться возвращения жены?

— Вы обещали никуда не выезжать, милорд.

— И слово свое сдержал. Выезжал Пэкетт.

— Ваш егерь?

— Именно. Сайлас Пэкетт служит мне столько лет, что знает на пустоши каждую кроличью нору. В июне куропатки еще сидят на гнездах, браконьеры ставят силки, и потому егерь с двумя помощниками может бродить по пустоши хоть до Михайлова дня. Никому и в голову не придет спрашивать, что он там ищет. Силки, к слову, он тоже нашел. А заодно и того, кто их ставил.

Артур указал тростью на стол, где под пресс-папье лежала сложенная карта. Я принесла ее и развернула на столике у его кресла. Это был старый план поместья, и кто-то, непривычный к чертежам, нанес на него карандашом несколько отметок.

— Сараи на земле, которую арендовал Уолтер, пусты, — продолжил Артур. — Однако Пэкетт утверждает, что опустели они совсем недавно. На полу остались вмятины от бочек, у дверей валяются обрывки рогожи, а колеи от груженых телег еще не успело размыть дождем.

— Значит, все вывезли, как только вы лишили Уолтера аренды.

— Едва успели высохнуть чернила на моем письме. — Артур пожал плечами. — Впрочем, далеко везти не стали. Взгляните сюда.

Он наклонился и постучал пальцем по краю карты, где карандашом был обведен маленький квадрат.

— Старая ферма Блэкмер. Ее забросили после смерти последнего арендатора. Наследники не пожелали возиться с такой скверной землей, дом постепенно развалился, зато овчарня сохранилась. Каменная, крыша исправная, стоит в стороне от дороги, и оттуда можно прямиком выехать на Уэллс. На дверях новый замок, возле ограды свежий навоз, а ночью в окошке горел свет.

— Думаете, товар там?

— Сквозь щели в двери было видно бочки. Много бочек, Катрин. И видел их не только Пэкетт, но и Мэтт Ривз из Хоу-Энда. Егерь взял его на рассвете с двумя кроликами в мешке, и, поскольку Ривз божился, что никаких силков в глаза не видел, Пэкетт рассудил, что прогулка до Блэкмер освежит ему память. Всю обратную дорогу Ривз допытывался, чье это добро.

— И что же вы с ним сделали?

— Отчитал так, как не отчитывал никого со времен моего полка, пообещал в другой раз отправить к судье Хейлу и отпустил.

Я еще раз посмотрела на карту. Если в бочках было то, о чем я думала, сахар и ром, за которые никто не заплатил пошлины, теперь хранились всего в нескольких милях от Хавершем-холла, неподалеку от земель, по которым вскоре должна была пройти дорога к заводу.

— И если вы действительно намерены объявить войну тому, кто за всем этим стоит, — продолжил Артур, прервав мои мысли, — лучшего случая нам, пожалуй, не представится. Так что приказывайте, фельдмаршал.

— Тогда медлить не стоит, — с улыбкой ответила я, — но слух должен пойти со стороны. Ни нас, ни этот дом с ним связывать нельзя.