– Для остальных на второе будут отбивные. Спасибо, что приготовила первое, – добавляет, подмигивая. Я подмигиваю в ответ. А она уже вовсю распоряжается: – Богдан, ставь булгур вариться. А ты, Платоша, принеси ба с грядки огурцов и помидоров.
– А зеленушку? – уточняет сын со всей ответственностью.
– И зеленушку.
– Пушистую? Или перышками?
– Давай все.
Улыбаюсь еще шире и, наконец, выбегаю из кухни.
Уговариваю себя не мыть голову, но, поторговавшись, все равно мою. Сушу ровно настолько, чтобы с волос перестало капать. Запрыгиваю в льняные шорты с высокой талией, натягиваю простой трикотажный топ и, быстро взбив влажные пряди, спешу обратно.
Иногда случаются такие совпадения… Прям как в кино. Двери будто по чьей-то отмашке распахиваются, и мы с Егором одновременно шагаем в пустой коридор.
Во-о-от дерьмо. Дерьмище.
Во мне что-то такое клубится… Мне бы его совсем не видеть! А уж оставаться наедине – подавно нельзя.
Сердце тотчас хапает допинг в виде бешеной дозы адреналина. А дилер мой сбывает еще и еще – медленно оглядывает с ног до головы, будто впитывает всю целиком, заметно задерживаясь на бедрах.
Не то чтобы мы запрещали себе смотреть друг на друга… Такого в правилах не было. Но сейчас наш перекрестный огонь ощущается иначе. Словно мы оба в шаге от черты, к которой не приближались семь лет.
На грани срыва.
Волна жара сменяется долбаным ознобом. Скользнув снизу вверх, он стягивает кожу и поднимает дыбом каждый волосок.
Нечаев глазами снова там: на моих ногах, между ног… Это уже слишком жирно.
Зрительный съем. Агрессивное вторжение. Бесконтактный трах.
И мое тело, сломавшись, с характерной встряской устанавливает давно неактуальное и явно битое обновление. Начинает фонить, подавая запрещенные сигналы, среди которых главным является алчный зов плоти. Дальше все еще непредвиденнее, еще хуже… Боевой клич мешается с истеричным SOS, непрозрачно намекая Нечаеву, что победу он может одержать сразу после чисто символического сражения.
Вашу ж мать.
Он не должен понять. Не должен.
Но…
Блядь. Блядь. Блядь.
В его глазах мелькает что-то до ужаса похожее на узнавание, и следом возникают вспышки, по мощности сравнимые разве что с теми, которые бывают на Солнце. Сквозь них без задержек проступает звериная тяга, которую я в последний раз видела задолго до развода.
Я… Я… Я подумаю об этом потом! Не сейчас. Сейчас в блок. Все мысли – к черту!
Выдавив вежливую улыбку, фиксирую лицо и бездыханно двигаюсь к лестнице.
– Где эта мазь? Я не нашел.
Я слышу «мразь», и меня тут же швыряет в прошлое.
«Мрази на связи…»
Полжизни бы отдала, чтобы он произнес именно это. Мне нужны его мрази.
Го-о-осподи…
– Что, прости?
– Спрашиваю, где мазь от ожогов?
Уверена, что именно это он с самого начала и сказал, но, мать вашу, так злюсь, словно он только что трусливо переобулся. Следом ко всему накатывает такой стыд, что неплохо бы сдохнуть на месте.
– Не мазь, а спрей. Пантенол, – пытаюсь включить зрелую личность, но нутро взамен запрашиваемого менторского тона подсовывает какой-то придушенный шелест. После такого лучше бы заткнуться, но приходится договаривать: – В шкафчике, где аптечка. Белый флакон с оранжевой крышкой.
Егор смотрит не моргая. Зрачки выжрали радужку, оставив вместо нее две смоляные ямы. Взгляд при этом отсутствующий.
– Можешь показать?
Да иди ты на хрен! Чего пристал?!
Чувствую себя жертвой, которую заманивает в подворотню маньяк. Задыхаюсь от ярости, страха, унижения и один черт шагаю прямиком в западню. В этой западне, несмотря на десять с лишним квадратов, катастрофически тесно и адски жарко. А Нечаев еще и дверь закрывает.
Зачем?
Меня клинит на стыке трех чуждых мне фобий: замкнутого пространства, высоты и глубины.
Понимаю, что все мои ощущения иррациональны.
Стены не сжимаются. Пол не уходит из-под ног. Я не тону под толщей воды.
Все это невозможно. Чушь. Морок. Бред.
Но тело уверено в обратном, а посему разгоняет панику по полной.
Эта зона опасна.
На карте наших общих воспоминаний она отмечена сразу несколькими красными крестами. Здесь, к примеру, когда-то был мой первый минет.
Реальность плывет рябью, силясь переключиться на альтернативную.
Мне, блядь, срочно нужен support[1]. А лучше эвакуация.
Дернув дверцу шкафчика, который служит аптечкой, хватаю органайзер с различными средствами в кремах, мазях и спреях. Он тут же едва не выпадает из рук, потому как Егор оказывается слишком близко – у мраморного пьедестала, плечом к плечу со мной. Незаметно отшагиваю в сторону, ставлю сумку на столешницу и принимаюсь суматошно в ней копошиться.
Я не знаю, что со мной. Не знаю, почему именно сейчас все так сложно.
Боже мой, я словно крот. Глаза ничегошеньки не видят.
Как. Я. Должна. Найти. Чертов. Флакон?!