– Потому что за неделю до налёта о нём не знает никто. – Светлов говорил спокойно, размеренно, как человек, объясняющий очевидную вещь. На самом деле озвучивал мои же мысли. – Ни в дивизии, ни в армии. Решение по авиации принимают в последние сутки, иногда в последние часы, исходя из обстановки и погоды. Заявку подают вечером, работают утром. Даже начальник разведотдела фронта за неделю вам не скажет, куда полетят самолёты, потому что этого ещё не существует. Решение не принято.

Я вытащил папиросы, закурил. Твою мать, с такими новостями и событиями хрен бросишь курить.

– Дальше. – Комсомолец никак не мог угомониться. – Допустим невероятное – удары планировались сильно заранее. Пророк, он же капитан Воронов, – сотрудник Четвёртого отдела НКГБ, как и мы с вами. Фигура серьёзная, доступ имел ко многим документам. Я его дело смотрел отдельно. Всё равно не сходится. Действия фронта до самого факта наступления или налёта не сообщают даже нам. Как ни крути, получается, что информация у Федотова появилась просто из воздуха. Но при этом детально точная. Фантастика какая-то, не находите?

А я как бы не просто «находил», я точно знал, что формулировка Светлова максимально точная. Фантастика и есть. Потому как сведения Леснику дал человек из будущего, который нашёл их в исторических монографиях, учебниках и архивах.

– Вы правы, – ответил я ровно. – Но ответа на этот вопрос нет. Если читали документы по Пророку, то должны быть в курсе. Лесника убил Мельников, Мельникова убили мы с капитаном, вернее я. Воронов тоже прожил недолго, его ликвидировал Борисов. А Борисова… – Я посмотрел на Митю. – Тут вы сами знаете, кто, чего и когда. Так что ответить на вопрос, откуда взялись сведения, некому.

Светлов еле заметно поморщился от моего совсем непрозрачного намёка. Мы с ним оба прекрасно знали, что случилось с Борисовым.

К счастью, наш разговор прервали. Входная дверь снова хлопнула, и на крыльце появился Карась. Он обвёл взглядом двор, заметил меня и Митю, затем прямой наводкой двинул в нашу сторону. Физиономия у Карася была мрачная. Думаю, его терзали те же мысли, что и меня. Конкретно – о Назарове. Потому как ничего другого в голову пока не лезет.

Тут же во двор вкатилась полуторка. Наша, та самая, которую Ильич считал своей личной собственностью.

Полуторка развернулась, встала у стены. Из кабины выбрался Сидорчук, довольный как кот. Похоже, с его ласточкой обращались хорошо, раз у старшины физиономия такая масленая.

Мишка подошёл, встал напротив меня. Молчал секунды три.

Я его прекрасно понимал. Капитану до зубовного скрежета хотелось обсудить то, что мы услышали в подвале. Всё, целиком, с самого начала. И обсудить сейчас, а не потом.

Только рядом, как пятая нога у собаки, торчал Светлов. Поэтому Мишка спросил то, что мог спросить при комсомольце.

– Старлей, как думаешь, фриц врёт или правду говорит? Про агента.

– Пока, Миша, вообще ничего не думаю, – ответил я раздражённо. – Пребываю в тихом ахере от новостей.

– Ясно, – хмыкнул капитан.

– Давай сначала пожрём, а потом подумаем, – небрежно предложил я. – Пока товарищ генерал смотрит протокол и принимает решение, что делать дальше с фрицем и какое задание дать нам, надо воспользоваться моментом. Чёрт его знает, куда теперь отправят или что прикажут.

Говорил, а сам смотрел Мишке прямо в глаза. С намёком смотрел.

Капитан мои «гляделки» понял с полуслова. Мне на самом деле не вперлась никакая столовая, просто хочу под благовидным предлогом уйти со двора подальше от Светлова. И там поговорить.

Тем более, помимо сказанного Раабе, имелась ещё одна тема, которая меня подёргивала. Это – наша вылазка за линию фронта. Карась отдал стенограмму допроса, Вадис около получаса её будет изучать, потом последует отчёт в Москву. И вот тут самый главный вопрос – сумел ли Светлов убедить Судоплатова? Вернее, есть ещё второй, вытекающий из первого. Сумел ли Судоплатов повлиять на Абакумова?

Спрашивать комсомольца в лоб смысла нет. Он и сам не знает. Не думаю, что Павел Анатольевич с ходу дал лейтенанту ответ. Остаётся только ждать.

– Отличное предложение, – согласился Карасев. – Пожрать – это я завсегда. Идём.

Мы развернулись и двинули к торцу здания, где в подвале левого крыла находилась столовая. Успели сделать шагов пять.

– Товарищи командиры! – раздался за спиной радостный голос Светлова. – А я с вами. Вы же не против? Кушать действительно хочется.

Мишка на мгновение прикрыл глаза и тихо выматерился. Был полностью с ним согласен.

В итоге в столовую мы отправились вчетвером: капитан, я, комсомолец и Сидорчук. Старшина никогда не отличался тонким эмоциональным чутьём. Он решил, что предложение позавтракать касается всех и никакого подвоха в этом нет.

Не успели подойти к раздаточной, как в дверях нарисовался Зотов. Лёня спустился по ступеням с таким лицом, будто искал, где бы прилечь и умереть, но при виде нас подобрался и пристроился к общей компании.

Выглядел Зотов как настоящий страдалец. Мне показалось, ещё пару часов в обществе приёмщика-старлея, и у нашего лейтенанта реально начнёт дёргаться глаз. Возможно, даже оба. Второй день они воюют за подписи и печати. Судя по удручённому состоянию Зотова, война эта идёт с попеременным успехом, но пока что ведёт старлей.