— Это просто сорвалось с языка. Я не подумала и...

— Лен, — прошептал я, обхватив ее за подбородок и приблизив свои губы к ее губам. — Скажи это еще раз.

— Мне и здесь хорошо, — пробормотала она.

Я покачал головой:

— Ты ведь знаешь, что я не об этом, егоза. Скажи то, другое слово.

Я видел, как дрогнуло ее горло, когда она сглотнула. Голос был едва слышен; она закрыла глаза и прижалась лбом к моему лбу.

— Мне и здесь хорошо, малыш.

Наши губы встретились, словно тихий шепот ветра, гуляющего по прериям. Вкус кофе на ее языке, скользнувшем по моему, стал для меня лучшим наркотиком. Я упивался ее тихими стонами и нежным ропотом, когда она всем телом прильнула ко мне.

Мы стояли так, замирая в лучах утреннего света. Она расслабилась в моих руках, отвечая на мои поцелуи, которые мы смаковали, словно дорогое вино.

— Спасибо, что позволила тебя обнять, — сказал я, прижимаясь поцелуем к ее лбу.

Она негромко рассмеялась.

— Ты самый вежливый смутьян из всех, кого я встречала.

— Слышал такое не раз. Только не давай волю моей матери, а то она будет травить байки обо мне целую неделю.

Улыбка Леннон заставила мое сердце екнуть; она зарылась лицом мне в грудь и закрыла глаза.

Я начал легонько переминаться с ноги на ногу, покачивая ее вместе с собой.

— Знаю, это чистое самоубийство — вести шеф-повара мирового уровня в ресторан, но позволишь ли ты пригласить тебя на свидание?

Она рассмеялась.

— Мне до мирового уровня далеко. Вот шеф ДеРосси — это да, а я нет.

— Ну, — я снова ее поцеловал, — учитывая, что это ранчо — весь мой мир, я бы сказал, что для меня ты именно мирового уровня.

Она выставила меня из моего же собственного чертова дома.

Я мерил шагами полоску травы рядом с пикапом, ожидая, когда выйдет Леннон. Решил про себя: если она не спустится в ближайшие девяносто секунд, я сам поднимусь туда, выломаю дверь, закину ее на плечо и вынесу оттуда самолично.

Оставалось пять секунд, когда дверь барака наконец открылась и закрылась.

Я снял ковбойскую шляпу и прижал ее к груди.

Боже, эта женщина меня до инфаркта доведет.

На Леннон было облегающее платье длиной до середины бедра. От ее длинных ног, крепких бедер и этой задницы я едва язык не проглотил. Лямки перекрещивались на спине, выставляя напоказ «рукава» татуировок.

Волосы она распустила мягкими локонами, что немного смягчало ее обычный дерзкий образ.

— Прости, — проворчала она, одергивая подол платья. — Видимо, у меня нет вообще ничего, кроме черного, а это я не надевала целую вечность и...

— Лен. — Я отошел от капота и направился к ней. — Замолчи. Ты прекрасна.

Она вскинула брови.

— Не веришь? — Я провел ладонями по ее телу, сжимая пальцы на талии, бедрах и мягком изгибе внизу живота. — Обернись.

Из-за каждой занавески в бараке на нас пялились глаза. Леннон в шоке приоткрыла рот, когда увидела то же, что и я.

— Они не могут глаз от тебя оторвать, и я их не виню.

День был теплым, но Леннон все равно держала мою куртку на сгибе локтя. Я забрал ее и придержал, чтобы она могла просунуть руки в рукава.

— У меня дух захватывает, когда я смотрю на тебя, — прошептал я, пока она устраивалась в куртке и прятала ладони в карманы.

Она позволила мне открыть перед ней дверь и держалась за мою руку, когда забиралась на подножку пикапа. До города мы ехали молча, сплетя пальцы, под песни Брюса Спрингстина по радио.

— Я подумал, что ты, небось, уже сыта по горло стейками и картошкой в ресторане, — сказал я, припарковавшись на окраине центрального района.

Благодаря гостям ранчо это место начало понемногу оживать. Открылись новые специализированные лавочки и бутики для туристов, желающих прикупить что-нибудь уникальное и местное.

Леннон рассмеялась, отстегивая ремень безопасности: — Ты прав. Стейки я люблю, но запах уже приелся.

— Как ты относишься к фудтракам? — спросил я, открывая ей дверь и помогая выйти. — Знаю, это не пафосно, но еда там отличная.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, пробуя на вкус доносящиеся ароматы уличных тако, барбекю и тайской кухни.

— О да, — простонала она. — Хочу всего и побольше.

Я взял ее за руку, и мы пошли к пустырю. Фургоны с едой стояли кругом, а в центре были расставлены столы для пикника и площадки для игр.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила Леннон, легонько сжимая мою ладонь.

Я хохотнул.

— Нет. Я домосед. Носа с ранчо не высуну, если нет крайней нужды.

Она смотрела под ноги, на тротуар.

— Я бы тоже не высовывала.

«Тогда и не высовывай», — подумал я про себя.

— Если совсем не уезжать с ранчо, то надо хотя бы из барака выходить.

Она фыркнула.

— Я понимаю, на что ты намекаешь.