— Это было единственное логичное место для домика и ресторана. Строить их дальше значило потратить кучу денег на прокладку воды и электричества. Плюс это помешало бы выпасу скота. Правильного выбора не было, — сказал он, глядя на кусок дерева. — Если бы я оставил землю при себе, ранчо могло бы прогореть. Я бы никогда себе этого не простил. Но продав землю, я потерял то, что уже не вернуть.

— Значит, ты выбрал ранчо и обезопасил свою семью.

— Да, — сказал он, откладывая деревяшку и выключая свет. — И, черт возьми, мне было больно.

23

Карсон Джеймс

— Какая встреча, — сказал я, подходя со спины к Леннон, которая застыла у окна моей спальни. — Сколько раз мне повторять: ты можешь спуститься вниз, а не наблюдать отсюда, из своей башни?

Леннон смотрела на девушку, чей конь стоял у нас на постое; та пустила животное в галоп по манежу. Смотрелись они отлично. Наездница держалась уверенно, да и зверь ей достался отменный.

— Брук уже там, — добавил я, покрывая шею Леннон поцелуями. — И кажется, я видел, как Бекс шла в ту сторону посмотреть.

Она напряглась.

Леннон нехотя согласилась остаться, но я все равно не был уверен, что не застану ее посреди ночи за попыткой к бегству.

Никогда еще я так не терял голову из-за женщины. Конечно, у меня бывали мимолетные интрижки и связи на одну ночь, когда накатывало настроение, но я никогда не хотел того, к чему мои братья пришли еще в юности. Кольцо. Партнер. Семья. Меня не тянуло остепениться, потому что я не встречал никого, похожего на Леннон.

Да к черту. Я просто еще не встретил саму Леннон.

И теперь, когда я ее нашел, я ее не отпущу. Если она вздумает бежать, я соберу вещи и последую за ней на край света.

Мне нужен был этот острый язык и вспыльчивый нрав. Мне нужно было это тело, о котором я думал целыми днями. Мне нужен был ее дисциплинированный, организованный и методичный ум. И ее нежная сторона тоже. Те украденные мгновения, когда она доверяла мне настолько, что снимала броню и пряталась в моих объятиях.

Может, я и сумасшедший, раз загадываю так далеко вперед, но еще никто не добивался успеха, проявляя излишнюю осторожность.

— Мне и здесь хорошо, — ответила она, следя за тем, как лошадь берет барьеры и огибает препятствия.

— Ты можешь идти куда угодно, ты же знаешь. — Я прижал ее к своей груди. — Только не вздумай среди лета сходить с троп, как это сделала Брук. Тепловой удар — штука паршивая.

— Персоналу не положено соваться в гостевые зоны или мешать работе ранчо.

— Ты не просто персонал.

Она посмотрела на меня проницательно и недоверчиво:

— И кто же я тогда? — Ее ладони уперлись мне в грудь. — Я ведь не ковбой.

— Ты моя. И только это имеет значение. — Я крепко обнял Леннон и зарылся носом в изгиб ее шеи, осыпая кожу поцелуями. — Как ты еще с ума не сошла от скуки? Ты сидишь тут уже полтора дня.

На ее губах промелькнуло подобие грустной улыбки:

— Мне нравится быть одной. Возможность спать в тишине и покое в нормальной постели до сих пор кажется роскошью. Здесь нет целого тюремного блока, который шумит в любое время суток. И я не заперта в собственной машине. — Она медленно выдохнула. — Здесь мирно.

Я прижал ее чуть крепче:

— Спасибо, что доверяешь мне.

Теплые карие глаза встретились с моими с обезоруживающей искренностью:

— Спасибо, что заслужил это доверие.

Я усмехнулся:

— Самый дельный совет, который я когда-либо получал, звучал так: «Если ты оказался в яме, проще всего выбраться, если перестанешь копать и начнешь забрасывать землю обратно». Искреннее извинение значит очень много. В наши дни люди делают это слишком редко. Они слишком боятся того, что случится, если они признают свою неправоту. Так что, как бы там ни было, мне все еще жаль.

— Спасибо, — отозвалась она мне в грудь.

Я поглаживал ее по спине, пока мы стояли у окна и наблюдали за лошадьми. Мои невестки собрались у забора и, кажется, о чем-то весело болтали.

Я поклялся себе прямо там: когда-нибудь Леннон будет стоять рядом с ними.

В ней была настойчивость Кассандры, сердце Брук и интуиция Бекс. Но прежде всего в ней чувствовалась сила, которую я видел лишь в одном человеке.

В моей матери.

Я слышал историю о том, как отец завоевал маму, наверное, миллион раз. Немногие мужчины стали бы подстраивать предложение о работе и платить зарплату из своего кармана, лишь бы удержать женщину рядом. Немногие добровольно терпели бы отказы целый год. Но отец всегда клялся, что мама — единственная женщина, с которой он хотел прожить эту жизнь.

Я никогда не понимал этого. До нынешнего момента.

— Хочешь, спустимся вместе? — спросил я, надеясь выманить ее из барака.

— Мне и здесь хорошо, малыш.

Наши взгляды встретились, она в изумлении приоткрыла рот. Сердце в моей груди пустилось вскачь.

Леннон замялась, пытаясь отстраниться:

— Я... я не хотела говорить... мне не следовало...

Я перехватил ее запястья и вернул ладони себе на грудь:

— Скажи еще раз.

Она покачала головой: