Кассандра бросает взгляд туда, откуда я пришла, и снова смотрит на меня.

— Красивая куртка. Откуда она у тебя?

Вот он — тот самый колкий тон, которого все в ресторане боятся. Врать нет смысла. Она сразу почувствует.

— Си-Джей дал поносить.

Звучит вполне безобидно, да?

Брук поперхнулась.

— Прости. Кажется, беременность повлияла на мой слух. Что?

Я приподняла подбородок и повернулась к Кассандре.

— Ты сама сказала нам наладить отношения. Мы налаживаем.

— Слишком уж хорошо, судя по всему, — резко отозвалась Кассандра. — На работу?

— Прости, — сказала Брук, обняв свой округлившийся живот и опираясь на Кассандру. — Он дал тебе свою куртку? Но это же…

Кассандра накрыла ей рот ладонью, заглушая все остальное.

— Ладно… — говорю я, осторожно отступая. — Это уже странно, а мне пора работать.

Брук извивалась и что-то выкрикивала из-под ладони Кассандры, но я ее проигнорировала и зашла в ресторан.

— Йо, шеф. Как жизнь? — Зак кивнул мне от станции подготовки, где чистил картошку и бросал ее в воду.

Я прошла через кухню, закинула свои вещи и куртку Си-Джея в кабинет. Сегодня кухню наполнял теплый аромат кукурузного супа с брискетом — зажаривали ароматные овощи, а на больших плитах томились порции супа.

— Доброе утро, — говорю я, беру фартук и завязываю на талии. — Как дела?

— Нормально, — зевая, отвечает Джулиан, заходя внутрь и пахнув костром. — Соуса для подливки больше нет.

Я тихо усмехаюсь. Бедняге выпало дежурить у коптильни всю ночь.

— Как ночь прошла?

— Скучно, — бурчит он, направляясь к кофеварке для персонала и наливая полный бумажный стакан. — Зато брискеты получились огонь.

Он залпом выпивает кофе и принимается за дело. Смешивает в огромной кастрюле воду, мелко нарезанный лук, соленое масло, вустерширский соус и уксус, пока смесь не начинает парить.

— Убавь огонь и оставь, — говорю я, обходя кухню и проверяя всех, прежде чем окончательно встать на смену. — Заканчивай свою часть работы. Я присмотрю за коптильней, а ты иди спать.

— Слушай, я вчера не видел, как ты уходила, — говорит Джулиан, сортируя овощные обрезки для мирпуа к говяжьему бульону.

Мне нравится, что здесь почти ничего не пропадает. Мы с шефом ДеРосси составили меню так, чтобы использовать почти каждую часть туши.

— Задержалась, — коротко отвечаю. — Были дела с семьей.

Этого хватает, чтобы он не стал задавать лишних вопросов. С первого дня шеф ДеРосси ясно дал понять: мы здесь гости, а семья Гриффитов имеет больший вес, чем он.

— Понял, — говорит Джулиан, быстро нарезая несколько килограммов моркови, лука и сельдерея, дополняя недостающее. — Так что у тебя с тем Гриффитом, который ворвался сюда на днях и назвал тебя Элеанор?

Я напряглась, но тут же взяла себя в руки.

— У нас с мистером Гриффитом было недоразумение. Вот и все. К кухне это не относится, и мы все уладили.

— Звучало серьезно, — замечает Джулиан без всякого давления.

Такие разговоры — обычное дело на кухне. Просто мне не нравится быть их центром.

— Вы раньше знали друг друга или что? — спрашивает он.

— Или что, — коротко отвечаю.

Ровный стук ножей по доскам и звон посуды заполняют тишину. В этом есть особый покой. Своя безопасность. Эти звуки — как музыка.

Я не хочу уходить с этой кухни.

Я не хочу уезжать с ранчо.

Но выбора у меня нет.

21

Карсон Джеймс

— Брук! — рявкнул я, влетая в конюшню. — Почему лошади радужные?

Моя невестка, к ее чести, выглядела виноватой, сжимая в руке шланг.

— У нас только что закончился лагерь с терапией для детей. Им очень понравилось.

Я сжал переносицу, пока Анархия сверлила меня взглядом из своего стойла.

— Ты покрасила мою лошадь в розовый!

— На черной лошади розовый лучше видно, — с улыбкой ответила Брук. — И краска безопасная. Я даже уточнила у ветеринара, когда она в прошлый раз приезжала.

Розовые, желтые, синие, зеленые и фиолетовые разводы и отпечатки ладоней покрывали мою лошадь.

— Я даже не знаю, что меня больше бесит: что ты притащила Энни к детям или что, черт возьми, разрисовала ее.

Брук пожала плечами.

— Дотти тоже раскрасили.

Я фыркнул.

— Дотти — почти комнатная собачка. Она и мухи не обидит. И вообще, она не моя.

Брук прикусила губу. Этот невинный вид заставил меня чувствовать себя последним идиотом за то, что наорал на беременную женщину.

— Ты это устроила — тебе и убирать, — буркнул я.

— Конечно, — сказала Брук, положив руку на живот и глубоко вдохнув. — Как только переведу дух.

Я снова сжал переносицу.

— Оставь шланг. Я сам разберусь. Иди присядь.

Брук тут же отпустила шланг и расплылась в улыбке.

— Десять из десяти. Мой любимый шурин. Ты лучший!

— Обещаю, это не так.

Брук уселась на лавку у стены.

— Значит, ты и шеф Мэддокс, да?