— Почему вид больше не так плох, как раньше.

В глазах щиплет, и я качаю головой.

— Я не уверена, что хочу это знать, — шепчу.

— Спроси, Лен.

Мой голос срывается.

— Почему?

Си-Джей отпускает меня и помогает встать. Его мягкость исчезает, когда он ведет меня к окну и прижимает к стеклу.

— Потому что я не сплю по ночам и смотрю на тебя.

Он берет мою руку, переплетает наши пальцы и ведет ею по стеклу.

— Я вижу, как ты выходишь из машины и идешь в ресторан. Смотрю на тебя всю ночь, когда ты остаешься следить за коптильней, чтобы знать, что ты в порядке. Смотрю, как ты возвращаешься к машине после смены. Ты — мой любимый вид.

Он достал из кармана увядший цветок, вложил его мне в ладонь и отвернулся, продолжая раздеваться.

Я до сих пор не могла прийти в себя после его признания и отчаянно пыталась вернуть контроль над собой. Чувства — самый быстрый способ ослабить защиту, а я не могла себе этого позволить.

— Ты посмотрел камеры? Узнал, кто порезал мне шины?

Его лицо стало серьезным.

— Тот, кто это сделал, их обошел. Камер у нас много, но территория большая. Есть слепые зоны.

— А… — у меня упало сердце.

Си-Джей настоял, чтобы заменить мне шины, масло и еще пару вещей, которые давно требовали внимания. Поначалу он пытался уговорить меня обратиться в полицию, но в итоге отступил. Мне не нужна их помощь. Я просто хотела знать, кто это сделал, чтобы быть осторожнее.

— Ладно. Мне просто было любо…

— Новые камеры уже отправили. К выходным будут здесь. Сразу установлю.

Я замерла.

— Ты заказал еще камеры?

Си-Джей стоял передо мной почти вплотную, в одних боксерах, скрестив руки на груди.

— Я же сказал. Я дал понять, что тебя трогать нельзя. И мне это лично не понравилось, что кто-то проигнорировал. Больше такого не будет.

Я уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула.

Мне нужно было пространство. Нужно было дышать. Рядом с ним это невозможно.

— Мы квиты. Можешь больше не играть моего рыцаря в ковбойских сапогах. Мне пора на работу.

— Мы не квиты, — сказал Си-Джей, наблюдая, как я одеваюсь.

Если честно, мне не нравились дни, когда наши графики не совпадали. Я привыкла быть одна и никогда не чувствовала одиночества.

Пока не поняла, как это — не быть одной.

Может, мы именно это и есть.

Не друзья, но и не враги. Мы понимаем друг друга — и этого хватает.

Я натянула нескользящую обувь, и передо мной легла его тень.

— Надень это. Сегодня холодно.

— Это не тот холод, к которому я привыкла, — говорю я, вытягиваясь и разглядывая тяжелое бежевое пальто в его руках. — Зима в Техасе — почти весна в Нью-Йорке. Я бы в такую погоду в шортах ходила.

— Сделай одолжение, — сказал он без тени улыбки.

— Тут идти две минуты.

— Надень чертову куртку, Леннон.

В его голосе слышалась усталость. Она легла тяжестью на глаза, словно весь мир давил на него.

Мне не хотелось спорить и опаздывать.

— Ладно, — коротко бросаю я, просовываю руки в куртку с подкладкой из шерпы и поправляю ее поверх поварского кителя.

На груди вышит логотип, почти такой же, как на моей форме.

— Это старый логотип ранчо. До того, как Кассандра переделала его и добавила гостиницу с рестораном.

— Красиво, — говорю я, беру телефон и убираю в карман.

По его лицу скользит какая-то тяжелая мысль, но он не озвучивает ее.

Вместо этого говорит:

— Оставь себе. Тебе она идет больше.

Я засовываю руки в карманы, чтобы согреть их по дороге, и натыкаюсь на горсть маленьких цветов.

Я смеюсь, вытаскиваю их и кладу на комод.

— Ты почему вечно собираешь полевые цветы? — спрашиваю, вытряхивая землю из карманов.

Си-Джей проводит руками по моим плечам и рукам.

— Они напоминают мне тебя. Полевые цветы растут где хотят. В земле, в песке, в трещинах асфальта. В городах и в поле. Они выживают в самых жестких условиях. И когда кажется, что их вырвали с корнем, они снова пробиваются. Они первыми появляются после пожара — как знак надежды и немного дерзости.

Я стою, как статуя, пока он целует меня в щеку, желает хорошего дня и уходит отсыпаться.

Дорога до ресторана проходит как в тумане.

Куртка Си-Джея тянет меня вниз. Она не греет — как будто к ногам привязали камень. Хочется утонуть в ее мягкости и тепле, но я не могу. Тревога грызет изнутри.

Мне нужно уехать.

Если мой брат или тот, с кем он работает, узнают, где я, я не смогу остаться. Я не имею права подвергать этих людей опасности.

— Леннон.

Я поднимаю голову когда слышу свое имя.

Кассандра и Брук идут по гравийной дорожке от гостиницы. У Брук буквально отвисла челюсть. У Кассандры удивление сдержаннее, но не менее явное.

Я сжимаю кулаки в карманах куртки, впиваясь ногтями в ладони.

— Доброе утро.