Финн обхватывает девочек за плечи и слегка притягивает их к себе. Мне тоже хочется этой защиты, но у него всего две руки, а девочкам она нужнее.

— Да, мы немного задержались, но мы уже здесь, — твердо говорит Финн.

Элоиза расправляет край своей футболки и спрашивает:

— Тебе нравятся наши футболки, бабуля? Мы сами их сделали.

Мать Финна наконец переводит взгляд на внучку и выдает некое подобие снисходительной ухмылки.

— Весьма необычно, дорогая.

Элоиза в замешательстве хмурится и берет Эйвери за руку, ища поддержки.

— Мам, знакомься, это Милли, — произносит Финн, кивая в мою сторону.

Она пронзает меня критическим взглядом.

— Сирена, — представляется она и кивает. — Ты здесь, чтобы помочь с девочками, пока мы обедаем?

— Нет. Она моя гостья. Моя девушка. — Голос Финна звучит напряженно, будто он едва сдерживается.

Он еще никогда меня так не называл. И хотя день выдался тяжелым — и, похоже, таким и останется — от этого короткого слова внутри все затрепетало.

Он ловит мой взгляд и подмигивает.

Сирена громко хлопает в ладоши, отчего девочки вздрагивают.

— Что ж, ужин подан.

Мы идем за ней через холл и поворачиваем налево, в столовую размером с мой дом. Длинный стол, за которым можно усадить целую армию, окружен богато украшенными стульями. В дальнем конце уже расставлены приборы.

Во главе стола сидит пожилой мужчина и потягивает из стакана какой-то янтарный напиток. Цвет его глаз такой же, как у Финна, но даже от двери я вижу, что взгляд отца тусклый и совершенно пустой.

Он едва заметно кивает нам, когда мы рассаживаемся: Сирена — по левую руку от него, Финн — по правую, а девочки за столом рядом с Финном.

Сирена резко приказывает Салли принести еще один прибор и поставить его с другой стороны от девочек. В итоге Эйв, Эл и я чувствуем себя какими-то изгоями, разбросанными по краю стола, пока «взрослые» заседают в торце. Финн бросает на меня сочувствующий взгляд, но альтернативой было бы сидеть рядом с Сиреной, а это сомнительное удовольствие.

— Папа, это Милли, моя девушка. Милли, это мой отец, Ричард, — произносит Финн, указывая на нас, пока садится на место.

Ричард не отвечает ни на мою улыбку, ни на приветствие. Он просто сидит, как король на троне, обозревая своих подданных. Я игнорирую это пренебрежение и принимаюсь помогать Эйвери и Элоизе устроиться на стульях.

Сирена кладет салфетку на колени.

— Ну, рассказывай о себе, милочка. Мне стоит знать, с кем проводят время мои внучки.

«Милочка». В ее устах это звучит совсем не ласково.

— Мы с Финном работаем вместе. Я куратор отдела энтомологии в музее.

Сирена фыркает и закатывает глаза. Мои щеки обдает жаром.

— У нее сегодня было собеседование, — добавляет Элоиза, улыбаясь бабушке.

— Прелестно. — Ее взгляд падает на мою футболку. — Надеюсь, ты ходила туда не в таком виде.

Я не пропускаю этот выпад мимо ушей.

— Мама, — рычит Финн.

Но я стараюсь не принимать это близко к сердцу, как всегда делала с Кайлом.

— Нет, конечно. Хотя комиссия наверняка оценила бы, какая классная футболка, правда? — Я легонько подталкиваю Элоизу локтем, пытаясь ее подбодрить.

Салли наливает красное вино в бокал Сирены, а затем обходит стол, чтобы наполнить мой.

Голос Сирены сочится осуждением:

— Что ж, надеюсь, и прическа у тебя была не такая.

Вскрик изумления непроизвольно вырывается у меня из груди. Все взгляды устремляются на меня, даже Салли замирает. Ее рука вздрагивает, и несколько капель вина падают на скатерть.

Я смотрю в ледяные глаза Сирены, и в какой-то момент зрение затуманивается. Ее лицо искажается, и на меня в упор смотрит Кайл со своим холодным прищуром.

Кайл ненавидел мои локоны. Он говорил, что волосы выглядят слишком пушистыми. Слишком неопрятными. Слишком безумными.

И я их выпрямляла. Носила ту одежду, которую он выбирал. Изображала улыбку, когда он велел мне быть счастливой. Я верила ему, когда он называл меня сумасшедшей.

И это меня разрушило.

Я невольно провожу рукой по волосам и поворачиваюсь к Финну. Его взгляд, направленный на мать, кажется смертоносным.

— Это уже совсем...

— У Милли красивые волосы, — прерывает его Элоиза с широкой улыбкой. — Они как у меня и у мамы.

Она проводит пальцами по прядям на моем плече.

Ее ярко-синие глаза встречаются с моими, и в них я вижу столько сочувствия. Я опускаю голову и сквозь слезы выдаю слабое подобие улыбки. Ее детская невинность словно оберегает меня от печали, заглушая все те гадости, что я выслушала сегодня, и заменяя их искренней добротой.

Тяжелое напряжение в комнате прерывают Салли и повар, которые вносят тарелки с горячим. Я отвлекаюсь от Элоизы, чтобы поблагодарить Салли, когда она ставит еду передо мной.

Повар встает за спиной Ричарда и представляет блюдо: