— Папа научил меня его готовить. Почти все кулинарные навыки у меня от мамы, но этот рецепт — отцовский. У него не очень получается давать лекарства или хлопотать над больными детьми, поэтому он всегда готовил этот суп для утешения. — Она зачерпывает немного и поднимает ложку так, что та оказывается между нашими лицами. — Я не особо люблю сельдерей, поэтому он всегда режет его так мелко, что кусочки почти незаметны.

— Когда я в детстве болел, Клара грела мне обычный консервированный суп. Я его обожал, но, думаю, в основном потому, что его готовила она.

— Какой она была? — спрашивает Милли.

Тяжесть, которая всегда давит на грудь при мысли о сестре, немного отступает.

— Она была... — голос звучит хрипло, и я откашливаюсь. — Она была самым добрым человеком из всех, кого я знал. У нее был дар — рядом с ней любому становилось уютно, даже в самой неловкой ситуации. И она была совершенно самоотверженной. Заботилась обо мне лучше, чем собственные родители.

Милли кивает.

— В девочках есть ее черты?

Я качаю головой из стороны в сторону, раздумывая.

— В обеих есть что-то от нее. Она была такой же открытой, как Элоиза, могла заговорить с кем угодно. И при этом была такой же сострадательной и рассудительной, как Эйвери. А смеются они точно так же, как она. Иногда этот звук меня просто преследует. — С каждым словом груз печали становится чуть легче, будто разговор о Кларе с Милли помогает сбросить часть этой непосильной ноши.

Милли прижимается щекой к моему плечу и обнимает меня за руку.

— Судя по всему, она была чудесной. Жаль, что я с ней не познакомилась.

— Мне тоже жаль.

Глава 22Милли

Знакомая ноющая боль пульсирует между бедер, пока я ворочаюсь и извиваюсь в мягких простынях. Пальцы скользят с теплой кожи живота вниз, по бедрам, поверх леггинсов. Тело тает от этих прикосновений, и меня окутывает знакомый аромат Финна. Нажим усиливается, рука плавно движется по тонкой ткани, и наслаждение...

Далекий звук закрывшейся двери вырывает меня из сна, и я резко открываю глаза.

Я мигом вытаскиваю руки из-под одеяла и сажусь, давая глазам привыкнуть к свету, в полном замешательстве осознавая, где нахожусь. На тумбочке стоит чашка Финна, у двери в ванную — его ботинки. Я с шумным выдохом откидываюсь на подушку.

Реальность бьет наотмашь, словно ледяной водой в лицо. Боже. Мой. Мне грезился Финн. В его же постели. Черт побери, Милли. Думаю, фантазии о коллеге в его собственной кровати — это уже жирная черта под нашей дружбой, причем с обратной стороны. Проклятье.

Я со стоном натягиваю одеяло на голову, но это только делает хуже: меня снова окружает запах Финна. Простыни светло-зеленые, не те, что были вчера, так что они наверняка чистые. Но каким-то образом они насквозь пропитаны его ароматом, и я не могу удержаться — зажмуриваюсь и вдыхаю его, как зависимая. Этот запах шалфея явно обладает магической властью над моим мозгом. Кажется, он проникает в каждый потаенный уголок, успокаивая нервы и усмиряя мысли.

Как я дошла до такого? Я впустила Финна так глубоко в свое сердце, что меня успокаивает даже его запах?

Зажмурившись, я вспоминаю все, что произошло недавно на кухне, и грудь обжигает сожаление. Я позволила тому разговору зайти гораздо дальше, чем следовало. Каждая логичная мысль в моей голове кричит, что мне нужно держаться от него подальше по всем пунктам из моего списка.

И все же, сколько бы раз я ни перечитывала этот список, у моего сердца другие планы. Мое сердце — это ненасытная, распутная девица, которая жаждет внимания Финна. Оно просто изнывает по нему.

Сквозь стены доносятся голоса девочек. Я заставляю себя встать и заправляю постель. Найдя телефон на тумбочке, я пишу Лене, умоляя ее заехать за мной. Надеюсь, мне удастся дойти до входной двери до того, как Финн прочитает все по моему лицу.

Я привожу себя в порядок в ванной Эйв и Эл, пытаюсь пригладить растрепанные после сна волосы и спускаюсь.

Финн стоит у холодильника, наливая воду, и тут же переводит взгляд на меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он, напряженно сведя брови. Он ставит стакан перед Эйвери и подходит ко мне, касаясь ладонью моих щек и лба. — Ты вся красная.

Дерьмо. Он точно все понял. Я отступаю на шаг, чувствуя, как горят уши. Уходи, Милли.

— О, я в норме. Просто пить хочется. Лена уже приехала за мной, — тараторю я, пятясь к двери и подхватывая сумку с вещами с пола в гостиной.

— Дядя Финн отнес тебя наверх после кино, и нам пришлось вести себя о-о-очень тихо, — объясняет Элоиза, следуя за мной по пятам, пока я пытаюсь спастись бегством.

У самой двери Финн протягивает мне стакан ледяной воды.

— Ты уверена, что все хорошо?

— Да! — взвизгиваю я слишком звонко, делаю несколько жадных глотков и впихиваю стакан ему обратно. — Просто Лена очень спешит.

Финн хмурится, его губы разомкнуты, будто он пытается подобрать нужные слова. Боже, мои щеки просто пылают.