— Определенно можно. Выпустим его в сад для опылителей, пусть поищет себе приличный обед. Откинувшись на спинку кресла, она потягивается, широко разведя руки и тихонько постанывая. От этого движения ткань ее платья в желто-белую полоску натягивается на груди, притягивая мой взгляд как магнитом.

Черт возьми. Пощади мою грешную душу, не делай так.

Я начинаю судорожно осматривать кабинет в поисках чего-то, что могло бы меня отвлечь, и натыкаюсь на пустой стол в углу — бывшее место Кэлвина. Теперь он ждет нового руководителя отдела.

Милли ни разу не упоминала при мне о своем собеседовании. Она не задала ни одного вопроса, и я восхищаюсь ее умением отключаться от этих мыслей рядом со мной. Но мне самому до смерти хочется поговорить об этом. Я пытался завести разговор, когда она была у меня в прошлый раз, но она прижала пальцы к моим губам и заставила замолчать.

— Как настрой перед вторым собеседованием? — спрашиваю я, и она тут же вскидывает на меня взгляд. Она проглатывает очередной кусок. — Ну, через... — она нажимает кнопку на телефоне, чтобы проверить дату, — через десять дней наступит моя неделя руководства. Сначала нужно подготовиться к этому.

— А, ну да. Я и забыл про этот этап. Я киваю, ожидая, что она продолжит.

Но она смотрит куда угодно, только не на меня, а ее колено начинает быстро подрагивать. Видимо, говорить об этом она все же не хочет. Тогда я перевожу тему.

— Какие планы на завтра?

Нога замирает, Милли вскидывает брови.

— Я была уверена, что теперь мои пятницы забронированы за тобой.

Сердце наполняется теплом.

— Ну, если ты не против, у меня есть одна идея-сюрприз.

— Идеально. Я уже соскучилась по своим девочкам.

И этого достаточно. Кажется, моему сердцу в груди становится слишком тесно.

Глава 20Милли

Небо на закате над городским парком Вильгельмины окрашивается в густой пурпур. На травянистом склоне перед амфитеатром собралось полно семей — все пришли на кинопоказ под открытым небом, и из проектора уже зазвучали первые аккорды «Моаны».

Финн расстелил на сочной траве бледно-желтый плед и устроил для нас с девочками настоящий пикник. У него с собой сумка-холодильник с газировкой и соком, контейнеры с фруктами, сыром, нарезкой, крекерами и даже клубника в шоколаде на десерт.

— Идеально, — говорю я ему, когда по парку разносится первая песня из мультфильма, а Эйвери и Элоиза принимаются за угощение.

— Давно хотел сводить их сюда, но все не хватало смелости. — Он достает из сумки две куртки, помогает девочкам одеться, а затем выуживает шерстяное одеяло и накидывает мне на плечи.

Сердце замирает, когда я смотрю, как он хлопочет над нами, словно наседка.

— Спасибо, — шепчу я, вытягиваю из контейнера виноградину и отправляю в рот, наслаждаясь ее терпкой сладостью. Финн поправляет подушку у меня за спиной, и я со вздохом облегчения откидываюсь на нее.

— Удобно? — спрашивает он, устраиваясь на своей подушке со стаканом воды.

— Вполне. — Губы сами расплываются в улыбке; в этот ответ я вкладываю гораздо больше смысла, чем он может себе представить. Мне до того спокойно и легко рядом с ними тремя.

— Хочешь тарелку?

— Нет, спасибо. Пока просто попью воды. — Он морщится и потирает лоб пальцами. — Голова разболелась, наверное, от обезвоживания.

Мы устраиваемся поудобнее, мультфильм идет своим чередом, но я его совсем не запомню. «Моана» могла бы превратиться в «Гладиатора», а я бы и не заметила, потому что все мое внимание приковано к мужчине рядом. Под моим весом подушка проседает, и я миллиметр за миллиметром соскальзываю к Финну, пока не оказывается, что я практически привалилась к нему. Стоит склонить голову чуть ниже, и я коснусь его груди.

Финн не шевелится. Он замер рядом, как надежная каменная стена, от которой волнами исходит жар. В этот прохладный вечер его тепло очень кстати; я бы вечность так сидела, прижавшись к нему. Зачем нужны кровати? Тело Финна куда удобнее.

Мультфильм уже подходит к концу, когда я замечаю, что его ровное дыхание перешло в тихое посапывание. С каждым выдохом прядь волос у меня на лбу чуть шевелится, и я еще плотнее прижимаюсь плечом к его плечу. Внезапно в фильме раздается громкий звук, и Финн вздрагивает. Он перестает храпеть и выдыхает мне прямо в лицо.

— Милли?

— Да, соня? — Я поворачиваюсь и смотрю на него.

— У тебя есть в сумке что-нибудь обезболивающее? Кажется, это мигрень, — говорит он, и в его голосе слышится страдание.

— Ох, да, конечно.

Я торопливо сажусь и неуклюже тянусь за сумкой. Финн с глухим стоном приподнимается и прячет лицо в ладонях. Я отпихиваю в сторону кошелек, гигиеническую помаду, дежурное яблоко, телефон и штук пятнадцать чеков, пока не нахожу ибупрофен. Обернувшись, я вижу, что его бьет крупная дрожь. В свете экрана он кажется мертвенно-бледным, под глазами залегли темные круги. Я протягиваю ему таблетки и воду.

— Можно я потрогаю твой лоб?

Он быстро глотает лекарство и наклоняется ко мне. Я прикладываю ладонь к его коже, и сердце пропускает удар. Он весь горит.

— Кажется, у тебя жар, — шепчу я.