Он снова откидывается на подушку и закрывает глаза рукой.

Я быстро начинаю собирать вещи. К тому времени, как на экране ползут титры, я уже упаковала все в сумку-холодильник, а бедный Финн так и не пошевелился. Эйвери и Элоиза подхватывают свои вещи, когда я говорю им, что дядю Финна пора везти домой. Я легонько толкаю его в плечо и тихо объясняю, что мы сейчас отнесем первую партию вещей к машине и тут же вернемся за ним.

— Ключи... в кармане, — бормочет он. Я опускаю взгляд и вижу их очертания у него на бедре.

Затаив дыхание, я осторожно просовываю пальцы в карман, пока не чувствую кожей теплый металл. Весь его корпус напрягается, когда я пробираюсь чуть глубже, чтобы ухватить связку и вытащить ее как можно скорее. Наконец я выдыхаю.

— Я сейчас вернусь.

Девочки помогают нести подушки, а я пытаюсь удержать под мышками все остальное, сжимая в руке сумку-холодильник. Мы идем медленно, но в итоге добираемся до машины и сгружаем все в багажник. Когда мы возвращаемся за Финном, он сидит в той же позе.

— Девочки, если я подниму дядю Финна, вы захватите плед?

Они кивают, хотя Эйвери уже вовсю зевает, а Элоиза протирает глаза. Я принимаюсь за дело и пытаюсь поставить Финна на ноги. Он достаточно пришел в себя, чтобы помочь мне, и, обхватив его за талию, я веду его к машине — он всю дорогу опирается на мое плечо.

Девочки забираются на свои места, а я стараюсь усадить Финна на пассажирское сиденье. Ему удается кое-как пристроить ноги, и я наклоняюсь над ним, чтобы пристегнуть ремень. Он глубоко вдыхает.

— М-м-м. Лимоны, — вздыхает он и подается вперед, утыкаясь лицом в мои волосы. — Почему от тебя всегда так вкусно пахнет? — шепчет он в лихорадочном бреду.

Не хочется смеяться над человеком, которому плохо, но он становится таким непосредственным, и это ужасно мило. Что еще я смогу из него вытянуть в таком беспомощном состоянии? Наверное, это некрасиво с моей стороны, но мое жадное сердце требует своего.

Захлопнув дверцу, я обегаю машину и сажусь на место водителя. Кнопку регулировки сиденья приходится держать минут пять — не меньше, — прежде чем кресло пододвигается достаточно близко после того великана, что сидел здесь раньше. Когда я оборачиваюсь проверить, пристегнуты ли дети, Эйвери уже крепко спит.

— С ним все будет хорошо? — спрашивает Элоиза встревоженным голосом. Я ласково хлопаю ее по ноге.

— Все будет в порядке, милая. Мы о нем позаботимся.

* * *

Я и так уже запыхалась, пока тащила наверх двух спящих пятилеток и укладывала их в кровати, но вытащить взрослого мужчину из машины, завести в дом и поднять по лестнице — это целая тренировка. Похоже, мне стоит побольше налегать на кардио.

Замерев у закрытой двери спальни Финна, я бросаю на него короткий взгляд. Его глаза закрыты, но я понимаю, что он хоть немного соображает, потому что помогал мне, пока мы поднимались. Я разглядываю его темные ресницы на фоне раскрасневшихся щек. Он потрясающе красив, даже когда болен.

— Можно мне открыть дверь? — шепчу я, стараясь не пугать его резкими звуками.

— Всегда, — выдыхает он, и в этом хриплом голосе слышится какой-то глубокий смысл.

Я медленно поворачиваю ручку и вхожу в темную комнату, где видны лишь очертания кровати. Добравшись до нее, я помогаю ему сесть на край. С негромким щелчком включаю лампу на тумбочке, и спальню заливает мягкий золотистый свет. Теперь я вижу, что стены здесь темно-зеленого цвета, мебель теплых древесных тонов, а на кровати лежит аккуратное зеленое одеяло.

Мои фантазии о жизни с Финном, преследовавшие меня последние дни, все еще свежи, и присутствие в этой комнате заставляет тоску по этой несбыточной мечте гореть еще сильнее. Я почти в отчаянии от того, что не могу прямо сейчас просто скользнуть к нему под бок, потому что вымотана до предела.

Стараясь не тревожить его, я снимаю с него очки и кладу их в сложенном виде на тумбочку. В уединении его спальни этот жест кажется удивительно интимным. Куда более интимным, чем положено коллегам.

— Не так я хотел впервые привести тебя в свою спальню, — бормочет он, заваливаясь на бок.

— Погоди. Стой. Встань еще разок, чтобы мы могли уложить тебя под одеяло, хорошо?

Я обхватываю его за талию, чтобы поднять. Когда он оказывается на ногах, я придерживаю его одной рукой, а другой откидываю покрывало. Но когда я пытаюсь усадить его обратно, он упирается ногами и замирает. Он смыкает руки у меня за спиной, заключая в крепкие объятия. Его подбородок опускается мне на макушку, и я впервые по-настоящему оказываюсь в его руках.

— Милли... — Он выдыхает со вздохом и удовлетворенно мычит, всем телом прижимаясь ко мне, и в этот миг все мои тревоги испаряются.