Три стены цвета индиго заставлены книжными полками. На последней — большое окно, выходящее на залитый лунным светом двор, а перед ним стоит широкий деревянный стол.

Я перевожу взгляд на потолок и улыбаюсь, глядя на черную поверхность, усыпанную сотнями крошечных белых звезд.

Но стоит мне посмотреть на Финна, как улыбка меркнет. В нем чувствуется уверенная, расслабленная мужественность: его широкие плечи полностью закрывают спинку глубокого бархатного кресла. Рукава закатаны, обнажая предплечья с тугими жгутами мышц. Тени скрывают его глаза, но я чувствую на себе его взгляд, пока он подносит к губам стакан.

В этот миг невидимая нить между нами кажется канатом, который он тянет на себя, а я упираюсь ногами в землю и пытаюсь податься назад.

— Я сейчас позвоню Лене, чтобы она меня забрала, — заставляю я себя произнести.

Он наклоняет голову, и прядь темных волос падает ему на лоб, словно не желая подчиняться.

— Может, сначала доиграем? Нас прервали.

— Хорошо. — Я опускаюсь в кресло напротив, и мягкий вельвет ласкает кожу. Напряжение в этом раунде зашкаливает, хотя мы еще даже не начали. Это совсем не та игра, что была у Мэгги. Это версия «Первого раза» после наступления темноты.

Он делает глоток.

— Твоя первая мысль, когда ты меня встретила. — В его глазах вызов; он понимает, что я могу увильнуть от ответа. Его самодовольная усмешка так и говорит: он уверен, что я предпочту потерять очко, лишь бы сохранить свои секреты.

Но он не знает, какая я на самом деле азартная.

Я вспоминаю тот первый день: он несся к лифту с таким суровым видом, будто сошел со страниц фантазий о сексуальном профессоре.

— Я подумала... я подумала, что ты угрюмый козел, который ни за что не зайдет со мной в один лифт. Вид у тебя был такой, будто сама мысль о том, чтобы делить с кем-то тесное пространство, оскорбительна для твоего достоинства.

Он не сводит с меня глаз, выражение его лица не меняется. Он снова делает глоток, а затем ставит стакан на колено.

— Я знал: если зайду в тот лифт, то либо испорчу тебе день своим настроением, либо измучаюсь, пытаясь с тобой не флиртовать.

Мое непутевое сердце гулко ухает в груди. Этот глухой удар отдается во всем теле, обдавая жаром каждый сантиметр кожи.

— Финн, — шепчу я. — Тебе нельзя говорить мне такие вещи.

Он в замешательстве хмурится.

— Почему?

Я всплескиваю руками — неужели причина не очевидна? Почему я должна произносить это вслух?

— Потому что ты один из тех, кто нанимает меня на должность, к которой я шла месяцами. — Я качаю головой. — Ты будешь оценивать мои собеседования и решать, заслуживаю ли я эту работу. Я не хочу быть той, кто переспала с начальством ради карьеры. Для женщины даже тень такого подозрения — это приговор. — Я тяжело вздыхаю и добавляю: — А мое предательское сердце и так уже далеко за чертой дружбы. Если мы продолжим этот разговор, я боюсь представить, чем все закончится.

Он пожимает плечами.

— А я нет.

Я не выдерживаю и насмешливо фыркаю.

— Еще бы ты не боялся. В таких ситуациях мужчин никто не винит.

— Нет, Милли, послушай. — Он подается вперед, опираясь локтями на колени; почти пустой стакан покачивается в его пальцах. — Я не распоряжаюсь твоей судьбой. Я не вхожу в число тех, кто решает, получишь ты место или нет. Я вышел из состава комиссии.

Дыхание спирает.

— Что? Когда?

На его скуле пролетает желвак.

— В тот понедельник, после того как ты учила меня готовить пиццу.

У меня все внутри обрывается. Это было почти четыре недели назад. Целый месяц я ненавидела себя за то, что желаю мужчину, который мне не по зубам.

— Почему? — шепчу я, почти страшась ответа.

На его губах играет обезоруживающая ухмылка.

— Потому что, когда ты посмотрела на меня после того, как мы пролили твой кофе — с этими бабочками на плечах и сияющими глазами, — мне захотелось запустить пальцы в твои волосы и силой притянуть тебя к себе.

Меня бьет дрожь от этой мысли; в памяти всплывает то оцепенение, в котором я пребывала в тот момент.

— А когда ты врезалась в мою машину, я не мог заставить себя перестать осматривать тебя — не ранена ли ты, хотя виновата была ты сама. А потом ты, черт возьми, нагнулась, чтобы проверить мой бампер. — Он мрачно усмехается, и от этого вкрадчивого тона у меня по спине пробегает ток. — Мои руки буквально дернулись, так хотелось к тебе прикоснуться.

Сердце бьется неровно. Он проводит рукой по волосам и продолжает:

— И все же я мог бы задвинуть все это подальше и принять логичное решение по работе. Но потом... — он качает головой, — ты пришла ко мне домой и озарила здесь все, будто начался фейерверк. Ты смеялась, танцевала с моими девочками и заставляла меня улыбаться до боли в скулах.

Его слова просачиваются сквозь все преграды, которыми я окружила свое сердце, и защита тает, как сахар в горячей воде.