Я застываю от шока, полностью теряя способность думать. Гладкая кожа Милли касается моей, и меня окутывает ее запах — ваниль и лимон.

— Извини, — шепчет она. — Там есть человек, которому я не хочу показываться на глаза.

Ее теплое дыхание у моей шеи словно обогреватель на коже — напряженные мышцы начинают таять.

Тебе совсем не за что извиняться. Именно здесь я и хочу, чтобы ты была.

Черт. Я не могу сказать это своей коллеге.

— Все в порядке, — шепчу я. — Он тебя увидел?

Мои губы случайно задевают край ее уха, и ее дыхание сбивается.

— Не думаю. Я заметила его как раз в тот момент, когда он вошел.

Она крепко держится за мой галстук, будто он спасает ее от падения с обрыва.

Он.

Мое тело двигается само, словно желание защитить ее — врожденный инстинкт. Я кладу руку на спинку ее стула и поворачиваюсь к ней всем корпусом, пока колени Милли не оказываются между моими разведенными ногами.

— Тебе так удобно? — спрашиваю я, надеясь, что это больше похоже на укрытие, чем на ловушку.

— Идеально, — выдыхает она, и ее мягкие губы задевают мою шею.

Я едва сдерживаю стон, который рвется из груди.

Когда я дышу, пряди ее волос слегка колышутся. Наши тела соприкасаются, и сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на каждом месте, где мы касаемся друг друга: моя щетина скользит по ее нежной коже, ее плечо прижимается к моей груди.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Мне хочется обнять ее полностью, но я лишь лениво провожу большим пальцем круг по ее лопатке.

— Это мой бывший парень, — со вздохом говорит она. — Я могла бы написать целый роман в ответ на твой вопрос. Но коротко — он вел себя со мной не лучшим образом.

Ярость расползается внутри меня, как чернила по чистой бумаге. Мне приходится усилием воли подавить ее и остаться спокойным.

Моя ладонь полностью ложится на ее спину, и я притягиваю ее ближе, пока она бормочет:

— В целом все нормально. Просто я не хочу с ним разговаривать. Он несколько раз писал мне в последнее время, а я не ответила. Наверное, поэтому сейчас прячусь, как трусиха.

Я медленно веду ладонью по ее мягкой рубашке, сдерживая желание ударить этого типа.

— Ты не трусиха. Ты не обязана отвечать никому, кому не хочешь. Даже бывшему.

Она кивает и делает длинный выдох. Ее пальцы ослабевают на моем галстуке, но она не отстраняется.

— Прости за это.

Господи, если когда и не нужно извиняться, так это сейчас.

— Не извиняйся. Оставайся столько, сколько нужно. Это не доставляет неудобств.

Я мог бы сидеть так столько, сколько она позволит.

Она тихо смеется у моей кожи. Позади нас слышатся шаги, и ее плечи напрягаются, поэтому я снова медленно провожу ладонью по ее спине, пока она не расслабляется.

Когда колокольчик над дверью звенит, Милли поднимает глаза и оглядывается.

Похоже, она его не видит, потому что медленно отстраняется и смотрит на меня.

— Спасибо.

Ее щеки розовые, веснушки пляшут на коже, а глаза блестят, как утренняя роса на темно-зеленом мху.

— Пожалуйста.

Мой взгляд опускается к ее полным губам — они всего в одном дыхании от моих. Губы начинает покалывать от безумного желания коснуться ее.

Милли проводит языком по губам, и смотреть на это мучительно.

Тот сундук с чувствами начинает протекать внутри груди, грозя затопить меня целиком.

— Милли.

Мой голос такой низкий и хриплый, что я сам едва его узнаю.

На мгновение ее взгляд опускается к моему рту, но затем она резко откидывается на стуле.

— Нам, наверное, пора на работу, — шепчет она, избегая моего взгляда.

Я вдруг понимаю, что почти наполовину наклонился к ее стулу. Я глубоко вдыхаю и заставляю себя полностью откинуться назад, пытаясь унять жар, бегущий по телу.

— Хорошо, — выдавливаю я, хотя на самом деле совсем так не думаю.

Я бы предпочел остаться здесь с ней.

Мы оба закидываем сумки на плечо, и я выхожу из кофейни следом за Милли.

Под серым утренним небом она оглядывает тротуар и улицу, словно проверяет, не появился ли где-нибудь ее бывший.

Я даже не видел этого придурка, но уже его ненавижу.

В центре сегодня много людей — они заходят в магазины и кафе. Я перехожу на другую сторону от Милли, ближе к дороге, кладу ладонь ей на спину, и мы идем к музею. Я приехал в «У Мэгги» на машине, но провожу ее пешком — на случай, если она снова встретит его.

— Ты точно в порядке? — спрашиваю я.

Она вздыхает.

— Мы расстались примерно полгода назад, и я давно его пережила. У него сексуальная привлекательность мокрой бумажной салфетки и характер камня, о который постоянно бьешься пальцем.

Я фыркаю от смеха.

— Очень точное сравнение.