Я расслабляю плечи.

— Осенью у нас кукурузный лабиринт и тыквы, летом — ягоды, которые можно собирать самим. А зимой — мое любимое время — родители наряжаются в Санта-Клауса и миссис Клаус, и мы освещаем дорожку через ферму, чтобы люди могли проезжать на машинах. Мы продаем овощи на рынке, у нас есть куры, козы, лошади, утки, амбарная кошка, фермерская собака. И одинокий ослик. — Я смеюсь. — Это много. Но это мое любимое место в мире.

Он кивает.

— Звучит как детская мечта. Ты часто туда ездишь?

— Ферма в Ферн-Ривер, примерно в часе отсюда. Я выбираюсь туда раз в месяц на выходные. — Я делаю еще глоток. — А ты часто видишь родителей?

— Как можно реже. — Он вздыхает и качает головой. — У нас сложные отношения. Я иногда вожу девочек к ним, но удовольствия от этого мало.

— Мне жаль, — тихо говорю я, чувствуя, как щемит сердце от того, как мало поддержки у него, похоже, было.

— Милли, — начинает он и кладет руку поверх моей на подлокотнике, заставляя меня поднять взгляд. — Не нужно идти по жизни, извиняясь за то, чего ты не делала. И иногда даже за то, что делала, извиняться не обязательно. И уж точно тебе не за что извиняться за моих паршивых родителей.

Его теплая, шершавая ладонь задерживается всего на мгновение и исчезает.

Я киваю, немного оглушенная его искренностью.

Он прав. Я извиняюсь слишком часто. Но иногда, говоря «мне жаль», я на самом деле имею в виду «мне больно за тебя».

Финн продолжает:

— Родители никогда не гордились тем, что я выбрал астрономию. Мне понадобилось время, чтобы понять, что я не обязан жить по их указке. В детстве я хотел сделать их счастливыми, хотел, чтобы они обращали на меня внимание, поэтому говорил то, что они хотели слышать. Я говорил, что стану юристом, как отец. Но это был не я. И сейчас они с радостью увидели бы, как я брошу все, что люблю, поступлю на юрфак и пойду работать к отцу.

Мне было бы невыносимо, если бы родители не гордились мной и не поддерживали мои мечты. Я росла в доме, где можно было увлечься чем угодно. В моей детской стояли банки и коробки с насекомыми, а мама до сих пор присылает мне фото каждого жука, которого находит, потому что знает — я постараюсь определить вид.

— Вскоре после того как Кларе поставили диагноз «рак поджелудочной», она позвала меня поговорить о завещании. — Он делает большой глоток пива. — Она сказала, что хочет, чтобы я взял девочек. Их отец никогда не участвовал в их жизни, и мы оба знали, что наши родители будут ужасными опекунами. Это должен был быть я. — Он пожимает плечами. — Клара уже была очень больна, и в тот же вечер я начал искать дом для покупки. — Он проводит ладонью по челюсти. — Родители, конечно, устроили скандал. По их мнению, у них больше денег, дом больше и они уже растили детей. Но, по факту, у них даже времени нет быть нормальными бабушкой и дедушкой.

— Они сами себя лишают, — говорю я, чувствуя, как внутри вспыхивает защита.

Он кивает и тихо отвечает:

— Да.

Я поджимаю ноги и поворачиваюсь к нему лицом.

— А как ты все-таки пришел в астрономию?

— Пообещаешь не смеяться? — спрашивает он с легкой ухмылкой.

— Не уверена, что смогу дать такое обещание.

— Честно, — вздыхает он. — Все началось, когда мне было десять и я впервые посмотрел «Звездные войны» с Кларой.

Я не сдерживаюсь и прыскаю со смеху.

— Подожди, подожди. Ты влюбился в астрономию или в принцессу Лею в золотом бикини?

Его низкий смех будто прокатывается по моей коже.

— Настолько очевидно?

— Наряд был горячий, — соглашаюсь я.

Он улыбается.

— С тех пор моя комната была сплошной космос. Плакаты созвездий на стенах, простыни с астронавтами, планеты под потолком. Мама это ненавидела. Не вписывалось в стиль дома. Но бабушка с дедушкой покупали все, что находили. Мой нонно Лоренцо переехал сюда из Италии примерно тогда же. Он почти не говорил по-английски и не мог читать книги, которые мне дарил, но понимал, что они о космосе. — Он улыбается мягко. — Он водил меня в музей минимум раз в месяц. Это открыло мне мир возможностей и дало то, чем можно было по-настоящему гореть.

— Твой дедушка был потрясающим.

Он допивает пиво большим глотком. Я стараюсь не смотреть на то, как двигается его кадык, когда он глотает. И не замечать, как он облизывает губы, убирая бутылку.

Но у меня не выходит.

Он ставит пустую бутылку на стол и улыбается мне.

— Спасибо, что танцевала с девочками. Было здорово видеть, как они смеются. Ты даже вытащила Эйв, а это подвиг.

— Мне было безумно весело, — говорю я, когда девочки бегут к нам.

Эйвери ставит на стол пластиковую коробку с печеньем.

— Можно нам печенье?

— Конечно, — отвечает Финн и вскрывает упаковку из супермаркета, раздавая каждому по печенью с шоколадной крошкой.