Костяшки белеют — я сжимаю гранитную столешницу так, что пальцы сводит. Пытаюсь взять себя в руки, но ревность накрывает, как водопад. Бьет по плечам, давит, и я не могу выбраться.

Я дошел до кухни Милли и понял, что не в состоянии налить себе то, чего хочу. Пара шотов сейчас была бы кстати, но вместо этого я делаю глоток клюквенного сока — мне еще везти девочек домой.

За столом снова смеются и болтают, а я стою, заставляя дыхание выровняться. Челюсть ноет — так сильно я ее сжимаю.

Когда Милли открыла дверь и улыбнулась мне, как солнце, меня будто поездом ударило.

Я хочу быть рядом с этой женщиной каждый день. С ней словно тучи расходятся. Как будто надо мной наконец выходит солнце. И этих редких встреч уже мало.

Мне нравилось смотреть, как она смеется и поддевает друзей. Они приняли меня так легко, будто я тоже свой.

А потом она сказала, что у нее свидание в субботу, и у меня в голове все зависло. Я даже не слышал разговор — перед глазами только картинка: какой-то везучий придурок сидит напротив нее при свечах, а она улыбается ему и поддразнивает своим острым языком.

Ненавижу это.

Черт бы его побрал.

— Дядя Финн? — Эйв появляется рядом, зевает и утыкается лбом мне в бок. — Я очень сплю.

Я поднимаю ее на руки, и она сразу кладет щеку мне на плечо.

— Похоже, пора укладывать тебя, пиккола.

Это слово всегда напоминает о сестре. Наши дед с бабушкой звали Клару «маленькая» по-итальянски — даже в больнице, когда у нее уже родились девочки.

Я захожу в гостиную, смотрю на «Лего», но Элоизы там нет. Она свернулась калачиком на коленях у Милли, крепко спит, уткнувшись лицом ей в шею.

У меня на мгновение перехватывает дыхание — ей так правильно там. Ей спокойно, она чувствует себя в безопасности у Милли, даже без меня засыпает.

Милли замечает мой взгляд, поднимает глаза и мягко улыбается. Прижимает Эл ближе и шепчет:

— Она такая милая, Финн. Я не могу.

Я тоже.

Но вслух говорю другое:

— Я соберу вещи и повезу их домой спать.

Эмиль вскакивает из-за стола.

— Я принесу твои вещи. У тебя там драгоценный груз.

Он гладит Эйвери по спине и идет на кухню.

Я оглядываю беспорядок на полу и собираюсь уложить Эйв на диван, чтобы убрать, но голос Милли меня останавливает.

— Не переживай, я потом все уберу.

Она с тихим стоном поднимается и несет Элоизу к двери. Почти смешно смотреть, как человек на голову ниже меня тащит ребенка почти такого же размера, как у меня на руках.

На улице тихо, ясно. Мы втроем — я, Милли и Эмиль — идем к моей машине. Эмиль кладет сумку вперед, а мы с Милли сажаем девочек в кресла по разным сторонам и аккуратно закрываем двери.

Эмиль разводит руки.

— Заходите еще. Майки нужен кто-то, кто собьет с него спесь.

— Обязательно. Нам очень понравилось.

Он уходит в дом, и мы с Милли остаемся вдвоем у багажника.

Она опускает взгляд на помятый бампер и прикусывает губу.

— Тебе стоит это починить.

Я провожу взглядом по вмятине, которую она оставила, когда врезалась в меня несколько недель назад. Тогдашний день был тяжелым во всех смыслах, и мне не хотелось стирать следы.

Она оставила похожую вмятину и у меня внутри. И ее я тоже не смог стереть.

— Я рад, что мы приехали, Куки, — говорю я легко, пытаясь вызвать у нее улыбку.

И когда она улыбается, у меня внутри вспыхивает тепло.

— Я тоже, Спок.

Она сияет, глядя на меня.

— В следующий раз я выложусь по полной. Надо же кому-то свергнуть короля «Катана».

Каждая мышца во мне кричит: обними ее и не отпускай. Я мог бы просто притянуть ее к себе — обычное дружеское объятие. Почти безобидное, почти ничего не значащее. Может, этого бы хватило.

Но Милли отступает, и момент уходит.

— Хорошего вечера, — говорит она, пятясь к дому, не отрывая взгляда от меня.

Что-то сжимается в груди, когда расстояние между нами растет.

— Спокойной ночи, Милли, — говорю я неохотно.

По дороге домой меня сопровождает ровное дыхание девочек. Я смотрю в зеркало на их сонные лица, и мысли снова уносят меня к Кларе.

Иногда смех Эйвери так похож на ее, что у меня замирает сердце. А у Элоизы — те же непослушные волнистые волосы, которые у меня не хватает сил расчесывать. Они слишком напоминают мне детство, когда я ходил за сестрой по пятам.

Тридцать три года она была моим лучшим другом. Мы были командой. Всегда заодно против родителей. Она читала мне на ночь и укладывала спать — теперь это делаю я для ее девочек. У нас были только мы друг у друга.

Когда она забеременела, ее парень сразу ушел. В тот же день, как она сказала ему про детей. Она позвонила мне в слезах.

С тех пор эти девочки — самое дорогое, что у меня есть.