Я один. Эви настояла, что будет спать в хижине, пока ко мне не вернется память. Но мне хочется только одного — быть рядом с ней. Память — это хорошо, но теперь я понимаю, кто она для меня. По крайней мере, мне так кажется.

Наверное, по-настоящему я осознаю это, лишь когда голова встанет на место. Вот что гложет меня, добираясь до самых костей. После всего, что я потерял, логично, что между мной и Эви было что-то… глубокое.

— Уф… черт бы меня побрал. — Я сажусь, провожу ладонями по лицу. — Господи.

Спускаюсь вниз за кружкой воды. Маленький фонарь в хижине все еще горит. Я смотрю на часы на стене у книжной полки.

Полночь, или около того.

Эви еще не спит.

Я иду к двери и только потом понимаю, что на мне одни трусы, а на дворе глухая ночь. Колеблюсь, разворачиваюсь и иду обратно к лестнице. Последнее, чего я хочу, — давить на то, что между нами может быть… а может и не быть.

Стоит голове коснуться подушки, как в мысли врывается Ава — та, какой она была, и та, что я увидел сегодня. Шок в сотый раз встряхивает меня. И я думаю, сколько у нее вообще было выбора тогда, в юности. Ей едва исполнилось семнадцать, когда она забеременела. Для большинства — еще ребенок.

Сколько в ее исчезновении было воли ее родителей?

Судя по тому, как все вышло, свободы у нее было не больше, чем у меня. Но почему вернуться спустя двадцать лет? И зачем вообще возвращаться?

Я твердо намерен получить ответы, как только смогу говорить спокойно. Лунный свет серебрит деревянный пол, и я наконец немного расслабляюсь, вымотанный драмой прошедшего дня.

Тяжесть подбирается ко мне, и я потягиваюсь, позволяя себе сдаться.

Глаза закрываются. Поворачиваю голову набок, и темнота забирает меня.

Я плыву. Нет — лежу на палубе «Светлячка». Что-то касается моей руки. Я поворачиваю голову и вижу ее. Солнце садится на западе, раскрашивая небо пастельными розовыми и оранжевыми тонами, переходящими в золото.

Лодка ускользает, и я уже стою, руки опущены, дыхание тяжелое, топор сжат в ладони. Я с обнаженной грудью, у ног лежит дневник. Я застыл, завороженный женщиной, что зовет меня. Тем огнем в ее глазах, который вижу впервые с тех пор, как она приехала на мой остров.

Что-то внутри ломается.

Над головой вспыхивают фейерверки, когда до меня доходит — она защищает меня перед всем городом.

Мир переворачивается, и я лежу на узкой гостевой кровати у Айрис. Теплое тело Эви прижато ко мне, ее бедра прижаты к моей эрекции. Проходит удар сердца. Я чувствую ее вкус. Ее бедра широко разведены, и мои руки держат их.

Все снова меняется, и я уже на ногах. Карие глаза с серебристой каемкой смотрят на меня снизу вверх. Ее рот…

Картинки мелькают, обрывки ощущений, жар, отчаяние, потребность добраться до нее сквозь лес, крики моего имени в ветре.

Рыбацкая хижина смыкается вокруг нас, и я больше не могу бороться с тем, что разрывает меня изнутри.

Мы кружимся. Счастье взрывается в самом центре нас.

Миг и я под душем. Вода льется. Она стоит передо мной, карие глаза полны мольбы. Я теряю контроль, как уже бесчисленное количество раз, прижимаю ее к кафелю, целую жадно, отчаянно.

Ее тихие всхлипы рвут мне сердце.

Mo nighean.

Я задыхаюсь. Чьи-то руки обхватывают мое лицо. Ее губы касаются моих. Темные волосы падают мне на лицо. Я смотрю на нее — измученную, нуждающуюся во мне.

Томатный сок стекает по моим губам. Темноволосая женщина у меня на коленях смеется, запрокинув голову. Картинка дрожит и…

Она уходит с пристани с Эмметтом, он несет ее сумку. Мое разбитое сердце тащится за ней кровавым следом. Я стою в каюте «Светлячка» и не могу даже попрощаться. Воздух в легких превращается в пепел…

Я задыхаюсь.

Жар накрывает меня целиком. Я вскакиваю с болезненным стоном. Сижу на кровати, уставившись в одну точку, пока последние девять месяцев обрушиваются обратно в реальность.

Я…

Эви, она…

Эви.

Черт.

— Черт, черт, черт, — вырывается у меня.

Я слетаю с кровати, как с раскаленной плиты, делаю несколько шагов, разворачиваюсь, снова хожу туда-обратно, зарываясь руками в волосы.

Я сказал ей уехать.

Я люблю ее.

И я заставил ее пообещать, что она уйдет.

Но… она все еще здесь.

Слезы жгут глаза, комната расплывается. Я стону.

Что я натворил, девочка моя?

Моя…

Mo ghràdh.

Айрис сказала, что она попала в аварию. В какую, к черту, аварию? Где она была целых две недели, пока я лежал в больнице и ничего не понимал?

Она…

Я вылетаю из спальни и спотыкаясь бегу вниз по лестнице. Входная дверь с грохотом бьется о стену, гравий разлетается из-под ног, когда я пересекаю тропинку к хижине.

Резко останавливаюсь у двери. Свет не горит.

Я прижимаю ладонь к двери.

Сердце колотится о ребра.

Не могу провести без нее ни секунды.

17

Эви