Она встает, поправляет блузку и натянуто улыбается. Она старше, но это лицо, эти светлые волосы и голубые глаза я узнаю где угодно. Только теперь в ней есть холодная отстраненность, как у матери. Волосы короче, до плеч, и прямые, не вьются, как раньше. На шее нитка жемчуга поверх бежевой блузки, темные джинсы, на плече аккуратная сумочка.

И… кольцо на пальце. Не то, что я ей дарил.

— Ава, — выдыхаю я.

Айрис резко оборачивается к женщине, которую мы все считали мертвой.

— Если не хочешь ее здесь видеть, только скажи, и я вышвырну ее на улицу быстрее, чем…

— Кэллам , — говорит Ава, делая шаг ближе.

Справа скребет стул. Я оглядываюсь и вижу Эви за столом, ее ладонь прижата ко рту, лицо белое от шока.

Открываю рот, но все мысли, что приходят в голову, нельзя произносить вслух. То, что она стоит здесь живая, значит, она лгала. Весь чертов город лгал мне, а потом обращался со мной как с преступником. Обвинял в ее смерти. В гибели нашего…

Я отшатываюсь и ударяюсь о закрытую дверь.

Дурацкие колокольчики звенят.

Я оплакивал ее. Годами.

Чертовыми годами.

Разворачиваюсь и рву дверь на себя. Она с грохотом бьется о стену, а я вываливаюсь на тротуар и быстрым шагом иду к пристани. Доски стучат под ботинками. Все плывет перед глазами, когда я дохожу до стоянки «Светлячка».

Через секунду я уже в каюте, завожу двигатель.

Выхожу в море прежде, чем вспоминаю, что оставил Эви. Думаю вернуться, но образ Авы заставляет меня сильнее нажать на газ.

Остров появляется будто через мгновение. Я подхожу к пирсу, глушу мотор и швартуюсь. Башня, которую я называю домом, расплывается перед глазами, пока бреду к ней. Ноги подкашиваются, в легких жжет, грудь сжимает. Я падаю на колени в траву, из горла вырываются рыдания.

Я поднимаюсь, хожу кругами, зарываясь пальцами в волосы.

— Черт!

Эм знал? Айрис?

Все это время?

Слышится рев катера береговой охраны, и я оборачиваюсь. Он причаливает с другой стороны пирса. Эви вылетает из лодки и бежит ко мне. Ее лицо разбито тем же горем, что и мое.

Я оседаю, не выдержав происходящего. Через мгновение она уже рядом, на земле, держит меня, пока я хрипло втягиваю воздух.

— О, Кэл, — рыдает, гладя меня по волосам.

— Прости, дружище, — говорит Эмметт, подходя ближе.

Я вырываюсь из объятий Эви и вскакиваю. В следующий миг уже хватаю его.

— Ты знал!

Он яростно мотает головой, лицо перекошено эмоциями.

— Нет, Кэл. Понятия не имел. И Айрис тоже. Мы в таком же шоке, как и ты.

Я хрипло смеюсь.

— Ну да. Я просто идиот, которого весь город водил за нос. А потом сделал из меня зверя, который якобы ее убил ради собственного развлечения. А что насчет ре…

Черт. Я даже произнести это не могу.

Эм смотрит на меня, проводя рукой по затылку.

— Ава должна бы…

— Нет! Ты скажи. Скажи мне хоть что-нибудь, Эмметт. Хоть что-нибудь!

Я почти у него на лице.

Это не его вина. Я знаю. Но он здесь, а я в ярости.

— Сказал бы, если бы мог, — выдыхает он.

Я ору.

Его челюсть дергается, но он не отступает.

Пячусь назад.

Ава… Невероятно.

Сейчас я хочу быть где угодно, только не на этом проклятом острове. Хочу вытрясти из Авы все ответы. Хочу, чтобы она поняла, через что заставила меня пройти. Что сделала с человеком, инсценировав свою смерть. И смерть нашего ребенка.

Они выжили?

Мысль обрушивается тяжело и неотступно… У меня может быть ребенок.

Я падаю на землю, ноги запутываются подо мной. Поднимаю взгляд и вижу Эви. Она стоит рядом, слезы текут по щекам, дыхание рвется так же, как у меня.

Я истекаю кровью и она тоже.

И в этот момент я понимаю, кто она для меня.

Все.

Понадобился страшный удар в моей жизни, чтобы я это понял.

Тянусь к ней, и она опускается ко мне на колени. Я обнимаю ее, а она обхватывает ладонями мое лицо и прячет голову у меня на груди. Я не сдерживаю слез. Они текут по щекам, впитываются в бороду, потом в ее волосы. Мы не двигаемся с места, даже когда катер береговой охраны с рычанием заводится.

Мне стоит извиниться перед Эмметтом.

Он не виноват.

Господи, извинюсь. Как только позабочусь о своей любимой. Я прижимаю ее крепче, вдыхаю ее запах.

Ава может катиться ко всем чертям.

Но, черт возьми, я хочу знать, что стало с ребенком.

Так сильно, что сердце будто выворачивает.

Я мечусь в перекрученной простыне. Мысли несутся с бешеной скоростью, и я не в силах их остановить. Каждый разговор, каждый момент, который я считал воспоминанием, теперь под сомнением. Как, черт возьми, целый город мог лгать мне, и ни разу никто не проговорился?

Это кажется невозможным.