— Не знаю, дружище, — начинает Нико с довольной улыбкой, скользя рукой между нами, оттягивая мои трусики в сторону и проводя пальцами по влажной коже, размазывая влагу по мне и по себе. Он тянет меня вниз.

— Думаю, она ведет себя… — я чувствую, как он касается меня,

— …очень, — он медленно опускает меня на себя, заполняя меня так медленно, что у меня перехватывает дыхание, не сводя глаз с моего лица,

— …очень, — все еще жжет, тянет, как он знает, мне нравится, и он проходит глубже, пока не оказывается до конца внутри,

— …хорошо.

Он, должно быть, что-то видит на моем лице, потому что тянется к рулю и нажимает кнопку за мгновение до того, как меня накрывает оргазм. Очень. Очень громко.

Я получаю звонкий шлепок по ягодице, и это вместе с ремнем, впивающимся в запястья, разжигает внутри еще более горячую волну.

— Черт, — всхлипываю я. — Да, так хорошо. Прости, я буду хорошей, буду хорошей.

— Все нормально, Энни, — его мягкие слова резко контрастируют с тем, как он грубо двигает меня на себе, не отрывая взгляда от моей груди. — Все нормально. Этот член слишком хорош. Ты старалась, милая, — шепчет он.

— Я старалась, — дышу я, наслаждаясь влажными звуками, заполняющими салон, ощущением наполненности, растянутости, полной потери контроля. — Я старалась.

— Откинься назад, — внезапно приказывает он. — Упрись в ремень и двигайся. Крути бедрами… да, — шипит он, когда я подчиняюсь. — Сделай мне приятно, Энни. Умница… вот так.

Он наблюдает, как я двигаюсь, как принимаю его, несколько долгих минут, затем смачивает большой палец во рту и опускает его вниз, начиная водить кругами в такт моим движениям.

— Да, детка. Давай. Заставь меня кончить. Сведи меня с ума, Энни, — хрипит он мне в ухо, двигая бедрами в нужном ритме, удерживая меня обеими руками за ягодицы. — Догони… да… черт, да, я чувствую. Ты меня сейчас…

Второй оргазм лишает меня всякого контроля. Я падаю вперед, впиваясь зубами в его плечо, лишь бы за что-то держаться, ноги дрожат, тело выгибается, холод сменяется жаром, пока он тоже с криком достигает разрядки, содрогаясь внутри меня снова и снова.

Нико обнимает меня, пока я тяжело дышу у его шеи и думаю, что пора добавить кардио в свои тренировки. Его ладонь соскальзывает с моей спины, и затем:

— Эй. Прости, брат, — говорит Нико. — Видимо, связь прервалась. Тут плохо ловит.

Я впиваюсь зубами ему в шею. Он беззвучно трясется от смеха.

— Да ничего. Так о чем ты? Как неделя с чокнутой близняшкой?

— Я как раз говорил, что все было очень хорошо, — спокойно, но твердо отвечает Нико.

Он поворачивается ко мне, бережно берет за подбородок и поднимает мое лицо к своему.

— Даже потрясающе, — говорит он, глядя прямо мне в глаза. — Она невероятная.

— Подожди-ка, — тянет Том. — Вы что, переспали на этой неделе?

Я замираю.

И яростно мотаю головой.

— Мы… — начинает Нико.

— Если да, я без претензий, брат. И я бы не удивился. Иногда даже горячо — связаться с чокнутой, — лениво протягивает Том.

Нико все еще во мне. И в этот момент дергается внутри этой самой «чокнутой».

Стыд накрывает меня холодной пощечиной реальности. Настоящей жизни. Я пытаюсь слезть с него — униженная, тошно, злая на себя. Потому что я забылась. В этой машине. В этой поездке. Конечно. Я эксперимент. История. Та, про кого хвастаются, а не та, с кем «до конца жизни».

Но Нико крепче удерживает меня, не дает отстраниться. Его голос звучит низко и резко.

— Осторожнее, Том.

Это как предупредительный выстрел.

— Мы все чокнутые, приятель. До единого. И оказалось, что Энни — моя разновидность чокнутых. Она чертовски гениально чокнутая. А то, что ты сейчас сказал, — не шутка. И не смешно. Ты просто выставил себя полным идиотом.

Том начинает что-то возражать, но Нико его обрывает, не отрывая взгляда от меня.

— Ты имел в виду другое. Поэтому скажу один раз — никогда больше так о ней не говори.

Он говорит это мне.

Он говорит это ради меня.

И нажимает кнопку на руле.

— Эй, — говорит он, и в его карих глазах тревога.

Я хочу ему верить. Правда хочу. Но даже сейчас, когда его руки нежны, а голос полон ярости, мой живот скручивает узлом. Я — веселье. Шутка. Проблема. История на одну ночь, которая утром никуда не вписывается. Таким, как я, не говорят «она моя» так, будто это обещание, а не ошибка.

И даже если Нико думает, что говорит всерьез, он не знает всего перечня моего хаоса. Того, как я все рушу. Ломаю.

Может, узнает. Может, это лишь вопрос времени.

Но потом

Он все еще смотрит на меня так, будто видит все это. И не отводит взгляд.

— Я это серьезно, — снова говорит он, большим пальцем проводя под моей челюстью. — Все это. В настоящей жизни. Прямо сейчас. Не только в этой чертовой машине и не только в этой поездке.

Горло так сжато, что я едва могу сглотнуть.

— Почему?

Нико тихо выдыхает. Это даже не смех — скорее понимающий звук. Он прижимается лбом к моему.