— Думаю, и меня посередине осилит, — добавляет Иззи. — По виду задница у него очень сильная.

— От нее монетка может отскочить.

— Да там целая копилка отскочит.

— Зуб можно отколоть, наверное.

Жаждущие комментарии постепенно сходят на нет, и когда все отключаются, я снова открываю почту.

От: ali@

Кому: chef@

Не отвечай на это. Я уже превысила свою дневную норму флирта. Но вот сегодняшняя игра «Две правды и ложь».

1. Я панически боюсь летать.

2. Я почти год не пью, не принимаю наркотики и не занимаюсь сексом.

3. Я люблю свою работу.

В начале нашей работы я просто смотрела его видео и записывала обычные рецепты с базовыми описаниями. Ему не понравилось. Он сказал, что книге нужна личная история, смысл, а не просто набор рецептов. Мы с Мэй в детстве играли в «Две правды и ложь», тренируя нашу «телепатию близнецов», и я начала играть в это с Шефом, после того как флиртом вытащила его из скорлупы, чтобы лучше узнать его и уловить его голос. Почему-то мы просто начали ставить ложь в конце. Вопросы стали довольно личными. И теперь это даже хуже, чем флиртовать по почте с создателем контента для взрослых.

Кажется, у меня на него краш.

Я узнала кусочки его голоса, его характера, его юмора. И под всем этим нашла тепло и доброту. Сочувствие.

Он мне нравится.

Я заканчиваю записывать, что Шеф говорит про картошку фри, но писать об этом мне совсем не хочется. Я умираю от желания писать стихи о нем самом.

Его крупные руки крутят и выщипывают, сжимают и зачерпывают — ритм движений в тесном пространстве крошечной кухни. Массивные бедра смещаются, продвигая его вверх и вниз по узкому проходу. Кухня стильная — современная, блестящая, из тех, что бывают в городских квартирах, где квадратные метры жертвуют ради вида на горизонт. Я не узнаю ни одного здания за окном. Он может быть где угодно. Может, Чикаго. Бостон, Майами. Даже Токио.

Но здесь, на этом крошечном пятачке, его присутствие заполняет все.

Каждый шаг как разговор между телом и пространством,

где-то - нужно надавить, где-то лучше подчиняться.

Эта комната давно занята одним мужчиной.

Половина - у него, у харизмы - половина.

Он заканчивает готовить. Поднимает одну картофелину, чтобы попробовать, и я слышу отчетливый хруст. Черт. У меня снова текут слюнки. Он выкладывает картошку на тарелку и показывает ее в камеру. Выглядит невероятно. Из-под тарелки выглядывает его член, и, честно говоря, как и все, что он готовит… есть в нем что-то такое, от чего мне хочется взять его в рот.

Я захлопываю ноутбук и стукаюсь затылком о спинку кровати. Мне не стоит смотреть этот контент для взрослых в подвале родителей. Мне не стоит флиртовать с его создателем. Даже если это по работе. Потому что это же по работе.

Но я надеюсь, что с его членом все в порядке.

2

Нико

Она с подозрением смотрит на мой член.

Я морщусь.

— Как? — спрашивает она.

— В каком смысле?

— Как вам удалось получить ожоги второй степени на половом члене? — интересуется врач в неотложке.

— Э-э… — я паникую. — Работа. Блять.

Она смотрит на меня поверх очков.

— И чем же вы занимаетесь?

Черт.

— Постдок, — это правда, просто не та.

— В какой области?

— В химии.

Она щурится.

— Это так важно? — почти срываюсь я.

— Вообще-то да. — Она снова смотрит на мой член. — Это химический ожог?

— Нет. Горячее масло.

Она моргает — наверняка в полном недоумении и без капли сочувствия. Вздыхает и подходит ближе осмотреть. Наконец выносит вердикт:

— Инфекция.

— Я, блин, знаю, — цежу я сквозь зубы. Даже если она меня не трогает, от ее близости боль только сильнее. — Поэтому я здесь. Мне адски больно, и я заметил гной.

Она мычит.

— Есть аллергия на лекарства?

— Нет.

— Хорошо. Я выпишу антибиотики и мазь с антибиотиком. Таблетки три раза в день, мазь два раза. Сначала промывайте рану, потом наносите мазь. Можно еще перевязывать. — Она усмехается собственной шутке. — Марлей и пластырем.

— А с болью что делать? — требую я.

Она пожимает плечами.

— Обезболивающие без рецепта. Парацетамол или ибупрофен.

Я тяжело выдыхаю.

— Я их и так пью, толку почти нет.

Врач изучает меня. Либо думает о «типичной мужской слабости», как любит говорить моя сестра, либо пытается понять, не наркоман ли я.

— По шкале от одного до десяти, насколько больно без таблеток?

Я отбрасываю к черту всю токсичную мужественность.

— Восемь. — Я, блин, официальный представитель «мужской слабости».

Она снова мычит.

— Я не готова выписывать что-то сильнее. Если боль станет невыносимой, поезжайте в приемный покой. — По ее тону ясно: обсуждать нечего.

— Да, мэм, — отвечаю я, и удивительно, что не ору это.